Роннат – Вор (страница 68)

Балла прокралась мимо песенной к священному дубу. Когда она взобралась по извилистым, переплетённым корням к нижним веткам, позади послышался окрик. Её заметили! Балла хотела спрятать флейту в кроне, надеясь, что у неё получится залезть так высоко, но старое тело было неповоротливым и медленным. Сил хватило, чтобы просунуть флейту между узловатых тонких веток.

Когда Баллу схватили и потащили вниз, она бросила под ноги оставшиеся семена своего дара, чтобы они не сгорели в огне.

Когда на площади зазвучала молитва отрицателей, лёгкий ветерок пошевелил ветви старого дуба, и из флейты вылетела одна-единственная едва слышимая нота.

В этот же момент на дубе распустились первые листья.

Интерлюдия. Четвёртая ветвь

Воздух Шентара пропитался смогом. Горящие корабли, словно упавшие звёзды, освещали воды Шёлкового моря. Иногда из ниоткуда появлялись тучи, и горизонт застилал дождь. Значит, принцесса Хасандра в очередной раз использовала дар, чтобы потушить бушующее пламя. Новые взрывы раздавались будто далёкий гром. Флот пятой ветви закрывал вход в залив Шентара, но в последний бой вступать не спешил. По слухам, Эрон и Доран придумали, как разделить и разбить варваров. И сейчас шла подготовка к наступлению.

Софур накинула неудобный капюшон и пошла в песенную. Остатки хранителей и послушников уже который день собирались вечерами и молили Двуликую защитить от напасти, поразить варваров, утопить, сжечь, что-то там ещё – Софур никак не могла запомнить бесконечную вереницу слов. Смысла в них она не видела. Не сегодня, так завтра эти обряды могли прекратить или придумать новые. И пусть отрицатели не прошлись по Шентару, как вырезали неверных в Илассете, но белые одежды они носить не стеснялись. Принц Адлар, судя по всему, особо не сопротивлялся идее отречься от бесценных. За стенами столицы расположилась половина армии пятой ветви, а отрицатели привезли с собой не только угрозы, но и железное золото. Софур казалось, что храм Двуликой обзавёлся ещё и дарами, но это была лишь догадка.

Что ж, нельзя сказать, что её побег вышел напрасным. В Илассете её ждали, скорее всего, унизительная работа, голод и насилие, а здесь Софур продолжала нести службу богине, только теперь одежды носила не серые, а белые. Вот и вся разница.

Софур знала, как себя вести, что и кому говорить, а в мысли ей никто залезть не мог. Она знала, что можно просить у богини, а чего не стоит. Всё же ритуалы, молитвы и обряды придумали люди. Какая разница, какие из них соблюдать? А бесценные были из той же плоти и крови, они точно так же лгали, наверняка и убивали и уж точно не являлись ни святыми, ни детьми богини, иначе как бы она допустила такое обращение? Они умели открывать шкатулки, что, разумеется, потрясало и вызывало чувство благоговения и зависти, но почему-то никто не поклонялся, например, ювелирам по железному золоту, акробатам и ныряльщикам за жемчугом, хотя те тоже делали то, чего большинство наречённых не умели. Ещё одно искусство, ещё один талант; может, все эти таланты божественного происхождения, откуда людям знать?

Вот прочитать бы Истинное Слово, Первое Слово, написанное богиней! Тогда можно было бы говорить о правде.

Софур заняла место в песенной, встала на колени. Тут находилось человек пятьдесят: в таком хоре голосов никто и не заметит, что одного не хватает. Главное, не заснуть.

Началась молитва – заунывная, скучная и бессмысленная. Чёрные стены храма блестели, словно стеклянные, а по золотым жилам будто бежала золотая кровь. Софур от нечего делать считала короткие всполохи света.

«Один. Два. Три.

Четыре.

Да, пусть закончится война и варвары сгинут в пучине бездонной, да-да.

Пять.

И всякий, кто осквернит имя Двуликой, будет проклят вовеки – это что-то новенькое.

Шесть.

Как убраться из Шентара? Не очень хочется быть так близко к боевым действиям. Если варвары высадятся на берегу четвёртой ветви, останется только надеяться, что смерть будет быстрой. Раздобыть бы яд, да где его взять в священном городе? Сейчас опасно искать подобные вещи: решат ещё, что отрицателей потравить захотела. Раньше хоть на пристани можно было найти нужного человека и купить что хочешь. Все разбежались, крысы трусливые.

Это сколько уже? Семь?

Не хватало ещё, чтобы отправили отпевать утопленников, фу. С другой стороны, на берег могло вынести что-то полезное. Не одни же военные корабли топят, торговые наверняка тоже. Камешек какой драгоценный, колечко, а свезёт, так и что поценнее выкинет. Рискнуть или нет?

Во… восемь? Где восемь?»

Софур заморгала. Золотая жилка застыла и потускнела. Софур потрогала жилку ногтем и ощутила жуткий холод. Сломалась она, что ли?

Софур оглядела стены храма:

«Быть такого не может, чтобы свет Двуликой угас. А нет, вон, светятся, бьются. Показалось. Задремала, наверно. Надеюсь, что не храпела! Ох, лишь бы никто не заметил».

Интерлюдия. Пятая ветвь

Моря всегда были опасными. Романтические представления о бескрайних просторах, скором богатстве и новых землях размазывались по палубе потом, соплями и рвотой. А в такие неспокойные времена – ещё и кровью.

Капитан Сарос вёл корабль к дому. Война – это всегда кровь. Кровь и дерьмо. Торговцы, кроме тех, что сотрудничали с армией Ародана, собрали вещички и ретировались. Господа закрылись на своих островках или бежали вглубь континента. В море теперь было не встретить и паршивой шхуны. Никто не рисковал даже рыбачить, боясь привлечь внимание варваров. «Плывите мимо, тут никого нет», – говорили пустые берега. И даже не причалишь: знай обольют маслом в ночи и подожгут. Нет, надёжнее рабовладельческого острова места не было. Все подтягивались сейчас туда, чтобы перевести дух, залатать корабли и дать команде отдохнуть, напиться да девок потискать. После увиденного побоища в Шёлковом море на матросах лица не было. Все таращились в темноту до слепоты, боясь увидеть в тумане очертания варварской ладьи или корабля-призрака с выпотрошенными трюмами. Мальчишка в вороньем гнезде чуть не лишился ума, когда над палубой пролетела Птица. Сарос называл её Птицей, чтобы не накликать беду. Команда же называла тварь Крушителем, Морским Душегубом, Бестией – да как только не называла, всё одно: она налетала на корабль, сжимала в когтях, поднимала до облаков и сбрасывала вниз подобно тому, как хищные птицы разбивают черепа убитых зверьков. Тёмный дар, не иначе. Откуда он появился у варваров, почему их слушался?

Остров ей было не поднять и не найти. Попробует налететь – наколется сразу на сто шипов. А может, этот слабак Доран уже использует свой Рог, когда тварь будет высоко, чтобы она разбилась о воду и утонула? В любом случае быть поблизости Саросу не хотелось. У него в трюме находился опасный груз. Если бы отрицатели поймали их в гавани пятой ветви, то сожгли бы заживо всю команду.

Когда глава острова прознал о том, что бесценных собираются истребить, в считаные недели капитаны вроде Сароса провернули сложное и опасное дельце: собрали сколько смогли бесценных и увезли с земель принцев. Некоторые искали моряков сами, других оповещали союзники, коих осталось немного. О судьбе проигнорировавших предложение теперь оставалось только догадываться. Сарос смог забрать девятерых, ещё троих убили на пути к кораблю. Последнего – прямо в порту: Сарос собственными глазами видел, как человек прыгнул в воду в безумной надежде догнать уплывающий корабль и как его тело прошило сразу несколько стрел. Вот где настоящее варварство: предать благословенных Двуликой людей ради помощи в борьбе с нашествием варваров, ради призрачной надежды понять, что происходило с дарами и шкатулками. Откуда отрицателям-то было знать, куда деваются дары?

«Безумцы захватывают мир, а сильнейшие правители им в этом помогают. Надо отдать должное Хасандре, которая плевать хотела на их уловки. Быть может, поэтому её флот и сожгли».

– Люди за бортом! Капитан! – прокричал воронёнок, ткнув пальцем влево. Но Сарос и сам уже увидел разгромленный корабль, останки которого покачивались на волнах с розовой пеной, и горстку выживших на спасательной шлюпке.

«Ишь ты, даже факел зажечь умудрились».

Но не это смутило капитана.

Сарос нахмурился:

«Чтобы варвары оставили кого-то в живых? Странно».

Выжившие махали руками и вопили. Кто-то достал флаг пятой ветви и тряс им, будто мог приманить корабль.

– Они думают, что мы «свои», – сказал Саросу помощник. Капитан кивнул и осклабился.

– Сначала выясним, что с ними случилось, а потом… Сам понимаешь.

Помощник кивнул.

– На помощь! Помогите нам!

– Чего разорались, олухи?! – рявкнул на них Сарос, облокотившись на поручень. – Мало вас потрепало, хотите, чтобы на ваши вопли ещё варвары приплыли?

– Нас Морская Бестия потрепала, капитан! – загалдели мужчины. В темноте они явно не могли разглядеть деталей корабля, а несколько зажжённых фонарей освещали лишь Сароса да основания мачт. – Накинулась на корабль! А мы ткань везли, припасы! Мы ринулись за борт, а она корабль схватила, поднатужилась, да не осилила, вытащить из воды не смогла, тогда когтями, значит, разворотила судно…

«Так вот куда Птичка полетела. Не повезло ребятам».

– Торговцы, значит? – улыбнулся Сарос.

– Ага, ну, кроме этой, – один из мужиков пнул что-то на дне шлюпки. Сарос прищурился и увидел, что там лежала девушка. – Тоже груз. Возьмёте в счёт спасения, может, а? Вы же не… не от пятой ветви, так?