Роннат – Вор (страница 67)

Интерлюдия. Третья ветвь

Перед дворцовой площадью собралась толпа. Накрапывал дождь, но простолюдины и не думали расходиться. Ещё бы – новые хранители веры обещали дать имя каждому, кто придёт к дворцу и подложит ветвь к костру, который складывали с утра. Рабочие как раз заканчивали устанавливать между дров железный столб. Безымянные подходили, смачивали палки в бочке со смолой и выстраивались вокруг кострища плотным кольцом.

«Как бы ненароком в толпе кого не задавили».

А вот места для знати были заняты едва ли наполовину. Кто-то ответил на призыв рейны вежливым отказом, сославшись на болезнь или неотложные дела, но большинство как в воду кануло.

Элезарет, облачённая в траурное платье, стояла за помостом и собиралась с духом. Ей предстояло выйти к толпе и сказать самую лживую речь в жизни.

– Рейна Элезарет, вы чем-то опечалены?

Джарт подошёл к ней и слегка поклонился. Рейна смерила его взглядом и быстро проговорила:

– У нас ничего не получится. Люди глупы, но не настолько. – Элезарет заметила залом на платье и попыталась его расправить, смяв ткань ещё больше. Новая служанка совсем от рук отбилась. После смерти Стефана прислугу словно подменили. Элезарет и не представляла, в каком страхе они жили, а теперь расслабились, разленились. Выдохнули. Небо тому свидетель, как же ей не хватало той прислужницы, как её звали? Савур? Софур! Вот уж кто мог и платье отгладить, и сплетни вынюхать, и за умеренную плату сделать что-то, обо что рейна не хотела марать руки. Но девка была достаточно умна, чтобы сбежать из Илассета, едва там начали править отрицатели.

Элезарет закончила мысль:

– Они ни за что не поведутся на столь откровенную ложь.

– Людей волнует только их будущее. Ветвь обезглавлена: отец города убит, принц Севир сбежал…

– Похищен, – с нажимом поправила Элезарет. Джарт коснулся своих губ пальцами, извинившись.

– Принц Севир похищен, а Сирор болен неизвестным недугом. У них есть только вы и… надежда, – Джарт коснулся живота Элезарет, заставив её судорожно вздохнуть.

– Начнётся бунт, меня обезглавят, а вас вышвырнут из третьей ветви, – отрезала Элезарет. Она тут же пожалела, что сказала это вслух. Никто не должен знать, с каким трудом она контролировала чувства. Беременность делала её как никогда уязвимой.

– Мы этого не допустим. Я этого не допущу. – Джарт смахнул слезинку со щеки рейны. – Люди любят тебя. За столь короткое время правления ты сделала для них больше, чем Стефан – за все прошедшие годы. А сегодня ты подаришь им справедливость, которую они жаждут. И мы ещё на один шаг приблизимся к нашей цели.

Элезарет послушно кивнула и даже положила голову на грудь отрицателя. Джарт с нежностью обнял рейну.

Конечно, она была нужна им: с даром, что мог выявлять предателей и подчинять несогласных, носящая во чреве будущего принца ветви и лояльная к их идеям.

И всё-таки кое в чём Джарт оказался прав. Цели у них пока были общими.

Элезарет отстранилась от мужчины и первой взошла по лестнице. Стоило рейне появиться, как на площади стало тихо. Собравшись с духом, Элезарет начала говорить. Заученные слова сорвались с губ быстро и бездумно. Она смотрела в одну точку, и, заставь её кто-нибудь под страхом смерти описать, что происходило вокруг, Элезарет бы не смогла. Лишь когда прозвучало самое страшное, рейна очнулась и в голосе её прозвучала паника.

– Отец города Стефан убит. Коварно отравлен! И кем? Человеком, которого уважал и боготворил не только он, но и все люди в мире. Бесценным! Мы доверили ему судьбу принца, впустили в наш дом, а ответным даром нам стали подлость, обман и смерть.

На слове «смерть» палач вывел заключённого – выволок за руки, потому что ни стоять, ни уж тем более идти на тех огрызках, что остались у бесценного вместо ног, было нельзя.

Толпа зашепталась. В убийцу Стефана не летели плевки и камни. Плохо.

– Бесценным платят за то, чтобы они открывали шкатулки. На востоке им платят, чтобы заново наречь преступников, у которых отняли имена! Платят пираты – за сведения о ценных дарах. Теперь же им платят за их похищения. Дар Стефана украден! Как до этого был украден дар принца Севира бесценной Ликой Пейран! И богиня покарала воровку! Двуликая отвернулась от бесценных! Она не откликнулась на зов убийцы моего мужа и не пришла в храм на суд! Я не назову вам имени бесценного, поскольку он этого недостоин! Никто из них! И бесценные больше не будут вершить судьбы! Они отняли у вас отца города, похитили вашего принца! И сегодня этот убийца, вор и лжец будет казнён как безымянный варвар!

Бесценного привязали к столбу – плотно, чтобы он прикасался к нему и лицом, и животом. Палач заставил пленника обхватить столб руками и связал их. Бесценный замычал от боли – ему предварительно вырвали язык, чтобы он перед смертью не вздумал отнять у кого-нибудь имя. Закончив, палач посмотрел на рейну в ожидании указаний.

Существовало несколько видов этой казни: быстрая, когда преступник терял сознание от дыма и задыхался; медленная, когда он заживо поджаривался на раскалённом столбе. Можно выбрать путь милосердия, подвесив мешочек с взрывчатым порошком на шею несчастного, дабы избавить его от страданий.

«Если смерть окажется слишком мучительной, люди не забудут этого. Если же я проявлю милость, то это посчитают слабостью. Помоги мне, Дву…»

Элезарет вздрогнула от ужаса. Низ живота заныл, спина взмокла от пота.

Двуликая.

Если рейна отдаст приказ убить бесценного, то что сделает с ней богиня?

– Элезарет, люди ждут, – шепнул Джарт.

Да, они ждут, что рейна казнит убийцу мужа, казнит причастного к похищению её сына – принца третьей ветви. Как жена и мать может поступить милосердно в этой ситуации? Только если она точно знает, что бесценный невиновен. Если у народа появится хоть малейшее сомнение, власть рейны Элезарет продержится недолго.

Она подняла руку и сделала указательным пальцем несколько круговых движений, будто вызывала маленький ураган. Палач кивнул и начал раздувать меха, чтобы пламя получилось жарким и взметнулось как можно выше.

– Это слишком быстро, тебе не кажется? – спросил Джарт. Он продолжил улыбаться, хотя глаза сузились от недовольства. Он предвкушал долгую, мучительную экзекуцию.

– Достаточно, – отрезала Элезарет.

Бесценный пытался вырваться. Будь у него возможность, он бы с радостью отгрыз себе руки и ноги, лишь бы оторваться от железного столба. Элезарет не видела его лица, и это немного радовало.

Вдруг на помост вышла группа отрицателей. Джарт ещё раз улыбнулся рейне и присоединился к ним. Они выстроились в линию, и их длинные тени вытянулись по доскам и закрыли Элезарет, будто перед ней выросла стена. Она успела заметить, как другие фигуры в белых плащах несли к костру какие-то серые свёртки, стянутые верёвками. Сначала она подумала, что это какое-то подношение или просто дополнительные поленья, но свёртки явно были слишком велики. И только когда пламя зашипело и стало черным, а в воздухе ещё сильнее запахло горелым мясом, рейна поняла, что отрицатели молились Двуликой, наблюдая за тем, как в огне сгорали тела послушниц и хранителей.

Ребёнок внутри шевельнулся, как будто испуганно. Элезарет, не в силах больше терпеть страх, сжала кольцо с чёрной жемчужиной – и внезапно ушла мыслями в спасительную пустоту тёмного дара.

Балла скрывалась от кары отрицателей дольше всех. Лабиринты храма она знала получше молитв, ведь его перестраивали, когда она была ещё девочкой и с другими послушницами лазила по всем закуткам. Она надёжно хранила в памяти потайные двери, ходы и подземные тоннели, но с каждым днём шансы на побег таяли. Надо было бежать при первой возможности, в обитель священной веры – в четвёртую ветвь. Зря Балла не послушала Софур: уж эта лиса заранее почуяла неладное. Да только Балла надеялась, что Стефан не допустит произвола. Теперь отец города был мёртв, а на его земле правили богохульники и душегубы. Сначала тайно, затем в открытую они заманивали служителей храма в свои ряды. Будь Балла моложе, она бы могла изобразить повиновение, но в старости каждая мысль отражалась в морщинах на лице, а душа противилась одному виду белых капюшонов. Из уважаемой старшей послушницы она превратилась в крысу, мечущуюся в грязных коридорах. Три недели ей удавалось скрываться, без сна и отдыха. Но постепенно тишина подземелий сменилась эхом шагов и разговоров, а на развилках замелькали отблески факелов. Когда припасы закончились, Балла осознала, что её время вышло.

От неё ничего не останется. Балла была всё равно что безымянной: оставь она шкатулку в мире, та исчезла бы сразу после смерти своей хозяйки, и вряд ли кто запомнил бы старую послушницу. Это печалило Баллу больше всего – то, что её имя забудут.

Быть может, это наказание богини за то, что Балла вы́резала страницы из Слова? Быть может, не стоило злиться на маленькую бесценную девочку? Но Балла же потом привела к ней мать! Разве это не искупление…

Янтарная флейта вдруг стала очень тяжёлой в кармане платья. Балла сжала чужой дар сухой ладонью. Всё это наказание. За гордыню, за жадность, за обиду. Конечно, она прогневала Двуликую одним только недовольным взглядом на маленький бесполезный дар. Яблоко!

– Надо было посадить все семена! Разросся бы сад – хоть что-то, – пробормотала Балла. Кругом она оказалась неправа: не так использовала дар, плохо поступила с бесценной, непростительно обошлась с её матерью. Но кое-что она ещё могла попробовать исправить.