Рональд Четвинд-Хейс – Элементал и другие рассказы (страница 38)

— Вам следует простить моего мужа. Он всегда пьян на заходе солнца.

— Не пьян, моя дорогая, — заметил её муж со своего конца стола. — Законсервирован. Я пре­красно сохраняюсь. Когда я умру, запихай меня в стеклянный ящик и выстави его на обозрение в этом зале.

После этого обмена репликами разговор стал не­сколько более оживленным, и каждый захотел соз­дать нечто вроде разговорной дымовой завесы. Мисс Пилбим, заведовавшая местной библиотекой и приглашенная лишь только потому , что в послед­нюю минуту викарий слёг с сильной простудой, смело заявила: — Я считаю, что Хемингуэй — это писатель завтрашнего дня, — и никто не стал на­стаивать на объяснении этого высказывания. За­тем, когда словесный поток достиг своего потолка, после чего за столом установилась неудобная ти­шина, Питер спросил: «А в усадьбе водятся приви­дения?»

— Здесь вокруг есть несколько духов, — ответил Джимми Синклер, отхлебнув из своего стакана. — И они очень высокого качества.

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересова­лась леди Синклер, не потому, что ей это, действи­тельно, было интересно, но из желания успокоить члена рабочего класса.

— Я только подумал, что в старом доме, вроде этого, должны жить привидения, — неуверенно заявил Питер.

— Насколько мне известно, — сказала леди, по­ставив свой стакан, — ни у одного из призраков не хватило бы наглости поселиться в этих руинах. Джимми, ты знаешь семейную историю. Есть у нас призраки?

— Ну вот, ты упомянула об этом, — хмыкнул Синклер, — старый сэр Найджел, — который попал в дьявольскую передрягу при Георге Первом, — возможно, он топчется время от времени на длин­ной галерее. Не могу сказать, что сам его видел, но я и не искал его там. А зачем?

— Джимми, тебе следует выслушать. Мистер Уэйнрайт спросил, есть ли в усадьбе привидения.

— Ну и спросил, — он дружелюбно улыбнулся Питеру. — Я только теперь удивляюсь, почему он задал такой вопрос? Какого призрака ты имеешь в виду, мой юный друг?

— Я думаю , что слышал откуда- то, будто в при­усадебном саду живёт призрак юной девушки.

— Это ты слышал от дьявола ? Жаль, что ни у ко­го не хватило любезности рассказать мне об этом. Я самостоятельно начну искать привидений в саду. Никогда не знаешь, какая удача тебя поджидает...

— Джимми, я совершенно убеждена, что ты уже готов создать неприятности, — вмешалась леди Синклер. — У нас гости, и им не хочется иметь де­ла с твоими испорченными фантазиями, — она по­вернула голову в сторону Питера, и её красивые холодные глаза поглядели сквозь него. — Даю вам слово, мистер Уэйнрайт, — все девушки, что гуля­ют по нашему саду, живые и, к тому же, пригла­шённые в надлежащем порядке. А теперь — не сменить ли нам тему разговора?

Питер чувствовал себя таким несчастным, что никак не мог уснуть. Он не был идеальным гостем на субботней домашней вечеринке; теннис бы для него тайной, лошадь — предметом ужаса, и в ку­пальном костюме он выглядел не лучшим образом. К тому же, Кэтрин располагалась через несколько дверей от него по коридору, и она (а он об этом знал) могла развлекаться в этот самый момент с кем угодно — от хозяина дома до дворецкого. Ночь была жаркой, а полная луна светила так ярко, что очертания каждого предмета в комнате казались очень чёткими; в гардеробном зеркале было блед­ное, светящееся лицо, а у дальней стены стоял вы­сокий комод, напоминавший монстра, готового прыгнуть. Наконец, Питер выполз из кровати и прошёл через всю комнату к окну. Старый, пре­красно ухоженный сад представлял собой целый мир, окрашенный серебром, относившийся к дав­но прошедшим векам.

Его глаза, отчасти с ожиданием, но с несмелой надеждой, внимательно рассматривали коротко постриженную траву; взгляд на мгновение скольз­нул по розовой клумбе, затем остановился на ска­мейке. Его сердце начало колотиться, — потому что она была там. Длинная фигура в белом платье, печально глядящая вниз, на землю, и снова не бы­ло никакого страха, лишь всепоглощающая ра­дость.

Быстро, как тень облака, исчезающая от дуно­венья ветра, он летел по коридору, затем вниз по широкой лестнице в зал. К счастью, болты на входной двери были недавно смазаны, поэтому не раздалось никаких предательских скрипов, а он всё это время молился: «Пусть она всё ещё будет там, пусть он никуда не исчезнет». Затем он ока­зался снаружи в лунном свете, и стал осторожно двигаться по лужайке, и молил Бога со всеми его ангелами, чтобы она оставалась там в ожидании — белая плита на чёрной скамейке, реликвия, за­бредшая сюда из вчерашнего дня.

Он обогнул розовую клумбу, затем молча про­брался к скамейке, очень осторожно переставляя ноги, чтобы даже малейший звук не потревожил её. Их разделяла только длина скамейки, затем — лишь несколько футов; видение всё ещё оставалось недосягаемым, и он опустился на одно колено, гля­дя вверх на юное бледное лицо.

— Не бойся, — прошептал он. — Пожалуйста, не бойся, или исчезни.

Никакого движения. Никакого знака, что его глупые слова были услышаны, и было непонятно; адресовал он свои слова временному наваждению или существу, наделённому сознанием и способно­стью слышать. Он попробовал ещё раз, но теперь, набравшись смелости, он решился заговорить чуть громче.

— Ты выглядишь такой усталой и печальной. Как кто-то, который... — он остановился, посколь­ку ему в голову пришла новая мысль, невероятная для этой обыденной жизни идея. — . как кто-то, который странствовал много и долго.

Показалось ему, или, действительно, последова­ло лёгкое движение? Едва рождённый вздох? Едва заметный намёк на кивок? Ободрённый, Питер продолжил:

— Ты долго странствовала, не правда ли? А этот сад выглядит так умиротворённо, вроде того, ко­торый когда-то был тебе знаком, и который дав­ным-давно исчез? Это так?

Теперь ошибки быть не могло. Её голова качну­лась вверх и вниз, а затем снова застыла непод­вижна.

— Бедный маленький странствующий призрак, — сказал он очень мягко. — Я полагаю. полагаю, я люблю тебя.

Её голова повернулась так быстро, что ему по­требовалось несколько секунд, чтобы понять, что она совершила движение. Затем он стал смотреть прямо в эти её печальные глаза, а затем его посе­тило чувство полного одиночества, странное ощу­щение изоляции и огромной ужасающей тоски. Перед ним моментально возникло видение просто­рных, пустых дорог, каждая из которых окутана атмосферой, заражённой страхом — и отвращени­ем. Её лицо, её прекрасные печальные глаза исчез­ли, беззвучно взорвались, а Питер остался стоять на коленях перед пустой скамейкой, осознавая удивительное чувство облегчения.

На следующее утро Синклеры провожали своих гостей с хорошо отрепетированным выражением неохоты.

— Рады были видеть вас, — сэр Джеймс оторвал взгляд от Кэтрин и улыбнулся Питеру. — Пришли мне как-нибудь свой счёт за эти коттеджи.

— Это будет послезавтра, — пообещал Питер, и улыбки баронета как не бывало.

— Вы должны приехать снова, — заметила леди Синклер таким тоном, как будто бы в последний момент из её фразы исчезло слово «не».

Они сказали свои «спасибо» и «прекрасное вре­мя», а затем раздался шум выхлопных труб двух «Бентли» и «Астон Мартина», и вот они отъехали на просёлочную дорогу. Питер тяжело вздохнул.

— Что ж, если это типичный уикенд с предста­вителями высшего света, то оставь это для себя.

Кэтрин рассматривала своё лицо в маленьком зеркальце и, судя по всему, не разочаровалась от увиденного.

— Знаешь, что ты мне сейчас напоминаешь? Покрытый плесенью, старый цветочный горшок.

Питер переключил скорость и нахмурился.

— Спасибо.

— Зато честно, — сказала она, захлопнув пудре­ницу и положив её в сумочку, — у тебя душа бака­лейщика викторианского времени. Ты выказыва­ешь должное уважение тем, кто выше тебя. Ты за вчерашний день трижды назвал Джимми «сэром». Я могла бы сквозь пол провалиться.

— Посмотри-ка... — Питер уставился на дорогу впереди. — Тот похотливый старый алкаш.

— Он не старый, — прервала его Кэтрин.

— Тот похотливый старый алкаш, — повторил Питер, — имел два основания пригласить нас к се­бе. Одно — подцепить тебя на крючок, а другое — чтобы я бесплатно спроектировал для него эти проклятые коттеджи для рабочих, — его голос по­высился, и он стал подчёркнуто растягивать слова. — Нельзя требовать с приятеля оплаты, когда он предлагает тебе стол и кров. Каково!

— Ой, заткнись.

Прошло пять минуть в напряжённой тишине; затем Кэтрин как ни в чём не бывало спросила:

— Ты уходить от меня, правда?

Питер развернул машину на главную дорогу.

— Я не вижу никакого смысла продолжать. Мне не нравиться быть одним из толпы.

— Ты чёртов самодовольный ублюдок, — произ­несла девушка сквозь стиснутые зубы.

— Ублюдок — может быть, — сказал он весело. — А вот самодовольный — никогда.

Затем последовало молчание, продлившееся це­лых десять минут. После чего она спокойно сказа­ла:

— Есть что- то ещё, не так ли?

— Не то, чего тебе хотелось бы.

— Не ври. До вчерашнего дня ты не мог от меня оторваться. Выглядит почти так, как будто она только что была на заднем сидении.

— Не валяй дурака, — пробормотал он.

— Я тебе говорю, у меня такое ощущение, будто бы она прямо сейчас смотрит через моё плечо и пытается украдкой пробраться между нами. Мягкое, прилипчивое существо, умоляющее закутать его в вату, — девушка невольно посмотрела назад через плечо, затем повернула красивое чувственное лицо к бледному молодому человеку, который не желал отводить свой взгляд от дороги. — Ты слабак, типа, «пожалуйста, защитите меня». Не будь болваном, Питер. Тебе надо защищаться са­мому.