Rona Blackwood – Когда зажигаются светлячки (страница 1)
Rona Blackwood
Когда зажигаются светлячки
Глава 1
Лес просыпался не сразу.
Он делал это медленно, нехотя, как старый дед, который любит понежиться в постели лишний час. Сначала подул ветер – самый лёгкий, едва заметный, только чтобы проверить, все ли листья на месте. Листья отозвались сонным шорохом: тут мы, тут, спи пока.
Потом запели птицы.
Первой всегда начинала зарянка. Она сидела на самой высокой ветке старого дуба и пробовала голос – робко, тихо, будто спрашивала: можно уже? не рано? Ей никто не ответил, и она запела громче. За ней потянулись зяблики, синицы, а уж потом, когда совсем рассвело, подключился весь лесной хор – от важных ворон до суетливых поползней.
Солнце поднималось медленно.
Его лучи ещё не касались земли – они только золотили самые верхушки деревьев, и те горели в утреннем свете, как свечи. Сосны казались рыжими, берёзы – розовыми, а дубы – тёмно-зелёными, почти чёрными на фоне светлеющего неба. Туман стелился по низинам, цеплялся за кусты, забирался в овраги и там застывал белыми озёрами.
В муравейнике под старой елью началась суета.
Муравьи просыпались раньше всех – работа не ждёт. Они вылезали из своих ходов, чистили усики, ощупывали друг друга: ты как? я нормально? погода сегодня будет? Самые бойкие уже бежали по тропинкам разведывать обстановку. Вчера они нашли мёртвого жука – сегодня надо успеть растащить его до того, как приползут конкуренты с соседней поляны.
Белка спрыгнула с ветки и замерла на миг, прислушиваясь. Ей показалось, что где-то хрустнула ветка. Может, лиса? Может, человек? Она постояла, поводила ушами и махнула хвостом – нет, показалось. Можно скакать дальше.
В ручье, что бежал через лес, вода была холоднее, чем в озере. Там, под корнями старой ивы, спал водяной. Он любил это место: корни сплетались над головой плотной крышей, вода была тёмной и спокойной, и никто не мешал дремать. Но утром его всё равно будили – лягушки. Они собирались на плоском камне посреди ручья и начинали свои бесконечные разговоры: ква-ква, а ты слышала? ква-ква, а я тебе говорю! Водяной ворчал, переворачивался на другой бок и пытался заснуть снова, зная, что через час они успокоятся сами.
Туман над озером начал рассеиваться.
Вода была тёмной и гладкой, как зеркало. В ней отражалось небо – ещё бледное, утреннее, с розовыми прожилками облаков. У самого берега, где камни поросли мхом, сидела цапля. Она замерла на одной ноге и ждала. Ждала терпеливо, как умеют ждать только те, кто никуда не спешит. Иногда её глаз чуть заметно двигался – проверял, не мелькнёт ли в воде рыба.
Рыба не мелькала.
Цапля вздохнула, переступила с ноги на ногу и замерла снова.
В папоротниковых зарослях, там, где солнечный свет почти не пробивался, копошились моховики. Их было трое, и они спорили. Спорили они всегда и обо всём.
– Я тебе говорю, этот мох надо поливать вечером, а не утром!
– А я тебе говорю – утром!
– А я вообще молчу, потому что вы оба дураки!
Спор продолжался уже полчаса и мог бы продолжаться вечно, если бы один из моховиков не заметил, что мох, из-за которого они спорили, уже полила роса. Они замолчали, переглянулись и разошлись по своим делам – искать новый повод для спора.
Воздух в лесу был густой, влажный, напоённый запахами. Пахло прелыми листьями, мокрой корой, грибами и ещё чем-то неуловимым – тем особенным лесным духом, который не выветривается никогда. Этот запах чувствовали все – и звери, и птицы, и те, кто жил в лесу всегда, скрытые от глаз.
Те, кого люди называют духами.
Вода в озере была прозрачной до самого дна.
Казалось, можно протянуть руку и достать до того круглого голыша, что лежит на глубине, – но нет, там было глубоко, очень глубоко. Просто вода была чище, чем где бы то ни было. Камни на дне отсвечивали золотом, зелёным, синим – солнце играло с ними, заставляя переливаться. У самого берега, где вода мельчала, камни поросли мхом – мягким, ярко-зелёным, влажным. На него падали капли с нависших веток – кап, кап, кап.
Птицы здесь пели громче, чем в чаще.
Они любили озеро. Любили прилетать на водопой, купаться в тёплой воде, сидеть на прибрежных кустах и пересмеиваться. Сегодня утром их было особенно много – малиновка, пара синиц, важный дрозд и даже сойка, которая обычно держалась подальше от воды.
Но птицы вдруг замолкли.
Все разом.
И в тишине, нарушаемой только тихим плеском, раздался смех.
Он был звонким, как разбитое стекло, и весёлым, как тысяча колокольчиков сразу. Он шёл из-под воды, из глубины, и вместе с ним на поверхность взметнулись три головы.
Русалки.
Они вынырнули почти одновременно, блестя на солнце мокрыми волосами и чешуйчатыми хвостами. Первая – зелёноволосая, с глазами цвета болотной ряски – тут же плеснула водой во вторую. Вторая, с рыжими прядями, взвизгнула и нырнула, чтобы вынырнуть с другой стороны и ударить хвостом по воде, окатив первую с головы до ног. Третья, самая старшая, с тёмными волосами, в которых запутались речные ракушки, наблюдала за ними с деланым осуждением.
– Вы как маленькие, – сказала она. – Уже тысячу лет живёте, а всё туда же.
– А чего скучать? – зелёноволосая тряхнула головой, разбрызгивая воду во все стороны. – Жизнь коротка!
– У кого коротка, а у кого – вечность, – резонно заметила старшая.
Рыжая тем временем набрала в ладони воды и выплеснула вверх, целясь в пролетавшую мимо стрекозу. Стрекоза возмущённо метнулась в сторону и уселась на кувшинку, подальше от хулиганок.
– Ску-у-учно, – протянула зелёноволосая и вдруг замерла, глядя в небо. – О! Смотрите!
Остальные подняли головы.
Над озером, со стороны леса, приближалось сияние.
Лунэя летела не спеша, словно у неё было в запасе всё время мира.
Крылья – большие, полупрозрачные, с тонкими прожилками, как у листа – мерно взмахивали, оставляя за собой едва заметный светящийся след. Волосы цвета молодой листвы струились за ней, как водоросли в течении. На ней была лёгкая одежда цвета утреннего тумана – почти невесомая, облегающая фигуру и переходящая в длинный шлейф, который трепетал на ветру.
Она летела низко, почти касаясь пальцами верхушек кувшинок, и что-то напевала себе под нос – тихую мелодию без слов, похожую на шелест листвы.
Русалки переглянулись.
– Опять она в своих мечтах, – шепнула рыжая.
– А ну-ка, – зелёноволосая хитро прищурилась и зачерпнула полные ладони воды.
Лунэя не успела ничего понять.
Холодный фонтан обрушился на неё со всех сторон сразу. Она взвизгнула – совсем по-человечески, не по-феиному – и едва не кувыркнулась в воздухе, пытаясь уклониться. Но русалки не унимались: они плескали в неё водой, хохоча во весь голос, пока Лунэя не сдалась и не рухнула прямо в озеро.
Вода приняла её мягко, обняла прохладой.
Лунэя вынырнула, отплёвываясь, и выбралась на ближайший камень. Камень был большим, плоским, поросшим мхом по краям – идеальное место, чтобы посидеть и прийти в себя.
Ростом Лунэя была невысокой – примерно сто шестьдесят сантиметров, ровно столько, чтобы легко прятаться в папоротниках и чувствовать себя частью леса, не возвышаясь над ним. Сейчас, сидя на камне, она казалась ещё меньше – мокрая, растрёпанная, но от этого не менее прекрасная.
Волосы её – густые, изумрудные, длиной почти до пояса – намокли полностью и теперь тяжело свисали вниз, стекая тонкими струйками на мох. Пряди прилипли к щекам, к шее, к плечам. Крылья тоже отяжелели – они бессильно лежали на камне, как два огромных мокрых листа, прозрачные прожилки проступили на них особенно отчётливо, и свечение почти погасло. Но Лунэя знала: на солнце они быстро высохнут.
Она откинула волосы назад, набрала в ладони горсть прядей и начала осторожно выжимать.
Вода капала в озеро –
– Ну вас, – сказала она беззлобно, косясь на русалок. Те всё ещё хохотали, но уже тише, довольно потирая руки.
– А чего ты летаешь такая сонная? – зелёноволосая подплыла ближе и оперлась локтями о край камня. – Утро же! Надо радоваться!
– Я и радуюсь, – Лунэя продолжала выжимать волосы. Пряди путались в пальцах, и она распутывала их терпеливо, без раздражения. – Просто тихо.
– Ти-и-ихо, – передразнила рыжая. – Ты всегда тихо. Ты вообще когда-нибудь громко?
Лунэя задумалась.
– Бывает, – сказала она наконец. – Когда одна.
Русалки снова переглянулись.
– А пойдём с нами! – предложила зелёноволосая. – Мы сегодня на заливные луга собирались, там лягушки концерт устраивают. Знаешь, как они квакают? Громко!
– Очень громко, – подтвердила старшая. – Аж уши закладывает.
Лунэя улыбнулась, но покачала головой.
– Мне к старому дубу надо. Он обещал рассказать легенду про Первое Древо.