Рон Хаббард – Судьба страха (страница 21)

Вскоре мы оказались в более цивилизованной части Бейоглу – районе Стамбула на северной стороне бухты Золотой Рог. Мы въехали на ветхую станцию обслуживания, где стояло множество грузовиков в разной степени запущенности.

К нам подошел дюжего вида турок, и они с Ахмедом отошли в сторону. Ахмед показал ему регистрационные документы. Они тихонько поговорили, и вдруг этот дюжий турок взревел во весь голос:

– Но я же сам туда ездил и смотрел ее! Ей нужны новые шины, новые шланги, новые сальники, новые выхлопные трубы, новая обивка, а из коробки передач надо выбросить дохлого кролика! Я возьмусь за это не меньше чем за…

Ахмед пытался заставить его говорить потише и увел совсем далеко. Вернувшись наконец, он сообщил мне:

– Я все-таки сбил цену. Он приведет ее в рабочее состояние, но требует плату вперед. Дайте мне пять тысяч этих стольников.

– Пятьсот тысяч лир?! – Я воззрился на него, разинув рот.

– Ну да. Деталей для таких машин больше не делают, а если они требуются, то их изготовляют вручную. Это же только пять тысяч американских долларов. Хозяева-то ее теперь мы. Нельзя нам ее там оставлять просто так. С полицией будут неприятности.

Я понял, что меня нагрели.

– Ну же, – поторапливал он, – я помогу отсчитать.

– Нет, – отказался я. – Кроме меня никто не прикоснется к моим деньгам. – Я стал доставать пачки из тюка, который уменьшился в результате этого больше чем наполовину. Ахмед принес большую корзину и увез отсчитанные деньги на тележке.

Ну ничего, это только разовый расход. Я могу в любое время позвонить в афьонское отделение банка и потребовать еще.

Мне не давала покоя мысль: как же действительно выглядит машина под этим слоем куриного помета?

Глава 3

Путями непобедимого Александра, дорогами древних римлян, завоевавших Восток, по широким большакам, проложенным крестоносцами при осуществлении своей священной миссии, я мчался назад в Афьон. Старый «ситроен» с Деплором с планеты Модон за рулем, возможно, и нельзя было сравнить с лошадьми, покрытыми золототкаными попонами, которые носили на себе гигантов истории, когда те вторгались в Азию, зато скорость у него была побольше. Ему были безразличны крики людей, их грозящие кулаки, с помощью которых они всегда, с начала времен, протестовали против захвата Анатолии и ее опустошения, сопровождаемого кровопролитием. При нашей скорости 90–100 миль в час другие шоферы, погонщики ослов и верблюдов не очень-то осмеливались вставать у нас на пути. Мы гнали слишком быстро, чтобы они успели записать наши номерные знаки, а даже если бы и успели – все равно они были всего лишь отребьем, недостойным презрения победителя.

Суждено было свершиться кое-каким переменам.

Они начались в тот момент, когда в поле зрения показался грубый и воинственно устремленный в небо шпиль Афьон-Карахисара. Морозный воздух плато, лежавшего на высоте трех тысяч футов, был кристально чистым, и крепость на нем высотой семьсот пятьдесят футов торчала, как палец Бога, готового вести за собой в небеса. В сем ясно виделся мне приказ делать то же самое.

– Где мне найти Мусефа и Торгута? – крикнул я шоферу. Этих двоих борцов когда-то отделал Хеллер.

Въезжая на бешеной скорости на окраину города, он крикнул мне в ответ:

– Не видал их с тех пор, как они вышли из больницы. Другие тоже, я думаю, не видели.

– Найдешь их, понятно? – скомандовал я. – И прямо сейчас!

Впереди у глинобитной лачуги из местного такси высаживался пассажир с козой. Ахмед притормозил и быстро перебросился несколькими словами с местным каменотесом.

Вскоре мы проехали по переулку и оказались в трущобах на задворках. Пройдя по замусоренному дворику, Ахмед постучал в шаткую дверь. Немного погодя она чуть-чуть приоткрылась. Водитель вернулся к такси.

– Они там. Никого не хотят видеть.

Я сунул в карман пригоршню лир и вылез из машины.

– Запри, чтобы никто не смог добраться до денег, и пойдем – вышибешь дверь ногой. Я буду рядом, за тобой.

Успокоенный тем, как я сжимаю обрез, Ахмед сделал то, что ему было велено, после чего предусмотрительно отступил в сторону. Я крикнул внутрь хибары:

– Эй, я пришел предложить вам работу!

Изнутри послышался какой-то быстрый шорох – ну прямо как будто там бегали крысы. Затем голос:

– Мы вам не верим, но все равно заходите.

Я вошел. Комната, темная и грязная, скорее походила на земляную нору, чем на жилище человека.

Мусеф и Торгут стояли в дальнем конце комнаты. Каждый из них стал тенью того, чем был прежде, потеряв, наверное, фунтов сто, отчего желтая кожа обвисла, приобретя сероватый оттенок. Одежду свою они, вероятно, продали, потому как одеты были в лохмотья. Предо мной стояли двое громил, для которых настали трудные времена. Как раз то, что мне было нужно.

– Как поживаете? – спросил я.

– Он спрашивает нас, как мы поживаем, – бросил Мусеф Торгуту. – Он что, слепой – как ты думаешь?

– Что ж, скажи ему, – посоветовал Торгут. – У него в руках двустволка.

– С тех пор как этот проклятый борец с наркотой уделал нас, никто больше не хочет нанимать нас для избиения своих врагов. Этот (…) погубил нашу репутацию, – пожаловался Мусеф.

– И все своими паршивыми приемчиками, когда мы не ждали, – вторил ему Торгут.

Они говорили о Хеллере. Они все еще верили в то, что я им сказал – будто он работал на управление по борьбе с наркотиками. Я почувствовал к ним нежность.

– У меня есть для вас постоянная работа, – сказал я. – Хочу вас нанять, чтобы вы заставляли прислугу у меня на вилле шевелиться как следует. Они неряшливы и плохо справляются со своими обязанностями: подают холодный кофе и теплую дыню, не кланяются, не целуют мне ноги.

– Хотите, чтобы мы их убили? – спросил Мусеф.

– Нет, от вас требуется вот что: позаботьтесь о том, чтобы, как только я шевельну хотя бы мизинцем, они пулей срывались с места и услужливо носились вокруг и при виде меня кланялись три раза, а когда я ухожу, целовали мне ноги.

– Мы можем поучить их свинцовыми трубами? – спросил Торгут.

– Нет, лучше плетками, – сказал я. – А если потребуется – кулаками. Будете сменять друг друга, но один должен всегда дежурить у моей двери. Всегда быть при оружии и, если кто-то, кого я не хочу видеть, попытается проникнуть в дом, стрелять в него. – Они так ненавидят Хеллера, что уж ему-то никогда не бывать у меня в доме.

– Кормежка будет? – спросил Мусеф.

– Все что вам захочется, – пообещал я. В конце концов, эти расходы лягут на базу, а не на мой карман. – Буду даже платить вам время от времени.

– Хвала Аллаху! – сказали оба разом.

– И вот еще что, – добавил я. – Если со мной и моими деньгами что-нибудь случится, то мой друг, самый могущественный банкир в Турции, имеет приказание не жалеть никаких расходов, чтобы вас разыскать и пристрелить.

– Упаси Аллах! – в один голос сказали оба.

– Только в том случае, если прислуга на вилле станет радовать меня, а я и мои деньги будем в полной сохранности, – продолжал я, – вы получите теплое местечко. – Я швырнул пригоршню лир на пол. – Вот, купите себе одежду, и жду вас у себя на вилле.

О, как они накинулись на эти лиры! Подобрав их, они стали на колени и поклонились. Я сделал над их головами милостивый знак и вышел.

Кое-каким переменам все же суждено было свершиться!

– Езжай, езжай! – велел я водителю, и мы погнали через весь город, по дороге мимо шпиля Афьон-Карахисара, в сторону гор, на виллу.

Мы въехали во двор. Нас даже не встретил привратник. Ха, они не догадывались о том, что их скоро ждет. Но целил я все же не в прислугу. БМВ оказался на месте, значит, Ютанк у себя. Я громко постучал ей в дверь и крикнул:

– Это я, открой! У меня для тебя есть новость. – Я знал, что это подействует, и не ошибся.

Она открыла.

Двое мальчишек сидели на полу, раскрашивая книжку с картинками. Я сказал:

– Я только что посовещался с моим банкиром. Он говорит, что, если моими кредитными карточками будут еще пользоваться, мое финансовое положение станет скверным. А потому, если ты сделаешь по кредитным карточкам еще хоть один заказ, пусть даже на пачку сигарет, – я указал двустволкой на мальчиков, – я застрелю их.

Она в упор посмотрела на меня, увидела победную решимость в моем пристальном взгляде и сказала:

– Ты бы это смог, (…), уж точно.

– Конечно, можешь не сомневаться, – заверил я ее. – Если тебе понадобятся деньги, можешь за ними приходить ко мне и… подползать на коленях. Тебе понятно?

Она хлопнула дверью. Но я-то знал, что она поняла. Придет, куда она денется, и на коленях будет ползать передо мной.

С этим я управился.

Я заплатил Ахмеду за день работы двести банкнот по сто лир. Двадцать тысяч лир – это больше, чем он получал за месяц. Он салютовал двумя кулаками с зажатыми в них купюрами, такой удивленный и довольный. Но ведь, по сути, он был мне единственным другом на этой планете, всегда абсолютно надежным. Когда дело касалось его, негоже было скупиться, даже если мой денежный тюк становился от этого легче.

Сегодня мне пришлось заехать еще в одно место. Там я положил свои деньги в сейф и, надев контрольную звезду и взяв последний мешок, пошел по туннелю на базу.

Боги, как же удивились антиманковцы, увидев меня! Когда я вошел в помещение, где находился их экипаж, все повскакивали на ноги.

– Когда мы вернулись назад, – заговорил Стэбб, насупив брови и тыча в мою сторону зауженной кверху головой, – то узнали, что ангарщики сделали платформу полой и экипаж «Бликсо» набил ее чем-то! Я знал, что с весом у нее какая-то лажа.