Рон Хаббард – Судьба страха (страница 20)

– Действительно? – недоверчиво спросил я.

– Я рад, что вы согласны, – сказал он. – Поступите, как я вам говорю, и вам вряд ли придется в этом году снова открывать свой банковский сейф. Как, впрочем, и в любом году, если, конечно, вам не придет в голову купить всю Турцию.

Я хлопал глазами, ведь в банковском деле многое для меня оставалось загадкой. Зенгин нажал кнопку звонка.

– Я попросил подготовить эти бумаги за время нашего отсутствия. Знал, что вы примете совет старого друга.

Клерк принес их и с ними объемистый тюк, полный турецких банкнот по сто лир, а также очень тяжелый банковский мешок с монетами достоинством в один и два с половиной турецких фунта, и в пятьдесят, десять и пять курушей.

– На турецкие деньги, – продолжал Зенгин, – все еще многое можно купить, если обходить стороной им портные товары. За последние два года инфляция стала отступать. Пачка турецких сигарет стоит сейчас десять лир, а чашка кофе – снова семь. Мне трудно себе представить, как вы могли бы избавиться от этого тюка и этого мешка за одну неделю, но все же вот, получайте, ваше первое недельное пособие, миллион турецких лир, то есть десять тысяч американских долларов. Теперь вы турецкий миллионер и, если пожелаете, будете оставаться таковым каждую неделю. Подпишите вот здесь. Этот парень все-таки не был мошенником. Он действительно помогал мне выкрутиться. Свою долю он, конечно, получит, но и я теперь разбогател как никогда.

Я расписался.

Выходя из кабинета с тяжелым тюком, бечевка которого врезалась мне в руку, и мешком турецких монет, вытягивающим руку из сустава, я чувствовал себя богаче Креза и Мидаса, вместе взятых. А богатый Грис, как это кое-кому скоро предстояло узнать, являлся Грисом чрезвычайно опасным.

Глава 2

Бог ты мой, босс, – изумился таксист, – вы что, ограбили этот банк? – Он так и таращился от изумления, подсобляя мне и закидывая увесистый тюк с деньгами в такси.

Мы тронулись, миновали почтовое отделение Буйюк, поплутали по объездной дороге и устремились вверх по крутому подъему к Большому базару. Через каждые пять ярдов таксист приговаривал: «Ну и ну!»

Примерно после тридцать пятого «ну и ну» и многократных ударов такси о ручные тележки, после чего их владельцы яростно грозили нам вслед кулаками, я заметил, что мы движемся в южную сторону и что скоро нам придется взбираться на улицу Ткачей. Не говоря уж о том, что она недостаточно широка для такси, если мы намеревались вернуться в Афьон, нам бы вообще следовало ехать в противоположном направлении, чтобы перебраться через Босфор в азиатскую Турцию.

– Эй! – окликнул я таксиста, заглушая вопли пешеходов. – Ты не туда едешь!

Он нажал на тормоза и остановился. Да и, пожалуй, как раз вовремя. Такси заехало носом в корзинную лавку, и ее хозяйка барахталась в груде упавших корзин.

– Ну и ну, – проговорил таксист. Он сидел как болван. Я хлопнул его по макушке. Он обернулся, протянул руку через спинку сиденья и попытался поднять лежавший у моих ног тюк с деньгами. – Ну и ну, – повторил он. – Это и правда ваше, офицер Грис?

– Конечно, мое, – отвечал я. – И каждую неделю я могу получать столько же. А теперь давай-ка разворачивайся и поезжай домой! У меня есть дела, а дорога далека – двести восемьдесят одна миля.

В окна машины стучали. Я решил это дело уладить. Опустив одно из окошек, я выставил наружу стволы обреза, направил их в небо и жахнул. Это не возымело желательного действия, наоборот, привлекло еще больше народу. Но моя «аппаратная» выучка крепко сидела во мне. Я сунул руку в мешок, вытащил полную пригоршню жалких турецких грошей и швырнул их над головами собравшихся, целясь как можно дальше.

О чудо! Тут же вокруг образовалось достаточно свободного места, чтобы мы могли развернуться, пока людишки подбирали рассыпавшиеся куруши.

Таксист умело воспользовался ситуацией, и вскоре мы уже ехали своей дорогой.

– Машина! – возбужденно проговорил он. – Она там, в Бейоглу. Держитесь, я вас вмиг доставлю туда.

Такси с ревом промчалось мимо Египетского базара, свернуло в основной поток на подходе к мосту и вскоре уже с грохотом неслось по мосту Галата, отделяющему Золотой Рог от Босфора.

Проехав вереницу фабрик, изрыгающих дым, и покружив по каким-то сомнительным переулкам, мы наконец очутились в местечке, бывшем, возможно, когда-то поместьем, но теперь – gecekondu, что означает «заложенный ночью» и представляет собой поселок из самых захудалых лачуг, построенный на государственной земле с целью ее приобретения.

Пробуксовывая в грязи и мусоре, такси приблизилось к тому, что когда-то, возможно, было конюшней, но теперь скреплялось воедино главным образом хибарками из листового железа, которым это строение служило задней стеной.

– Позвольте, я буду вести переговоры, – попросил таксист Ахмед. – И набросьте-ка на тюк с деньгами куртку или еще что-нибудь. – Он вышел из такси и приблизился к двери.

Я сделал то, что он просил. А кроме того, глядя на субъектов, ошивавшихся вокруг, перезарядил свой обрез. Боги, вот это были трущобы!

Вскоре таксист вернулся и сделал знак, чтобы я вылезал. Тщательно заперев машину, он зашептал:

– Вот что, не издавайте никаких криков восторга и ничего такого. Это настоящая находка. Когда-то это поместье принадлежало генералу. Он был очень известный человек. У них нет никакого представления о ценности машины, поскольку ее покупали тогда, когда лира стоила в сто раз меньше того, что она стоит теперь. Поэтому не надо кричать «хуццах». И фуражку в воздух бросать не надо. Торговаться предоставьте мне.

Я согласился. Пригнувшись и пройдя сквозь каменный полуобрушившийся туннель, мы вошли в темное помещение. Послышалась громкая возня и пронзительный птичий крик. Вокруг с шумом летали встревоженные куры. Мои глаза постепенно привыкли к мраку, и я различил какой-то массивный корпус, покрытый ветхим армейским брезентом. И этот брезент был сплошь усеян куриным пометом. Справа я услышал нечто вроде злобного хихиканья. Там стоял древний старикашка с носом, как птичий клюв, и совершенно беззубый. Смех его мне напомнил о дьяволе Манко.

Из боковой двери суетливо выбежала хозяйка. За юбку ее цеплялись двое голеньких ребятишек. Она была очень толста и очень грязна.

– Где машина? – шепнул я Ахмеду.

– Да вот же, – указал он. – Не пытайтесь задирать брезент. Я уже все проверил. Она в полном порядке.

Я все-таки заглянул под брезент и увидел настолько спущенную шину, что сквозь резину проступал обод колеса. Я прошел чуть дальше… и вздрогнул: прямо в глаза мне смотрел орел! Ярко-красный, с простертыми крыльями и… с рогами! Он был намалеван на дверце.

– Генерал происходил из знатного турецкого рода Гок, – прошептал таксист. – Один из его предков, Култегин, – герой Турции. В его гербе есть изображение этого орла. Хорош, верно?

Я отпустил край брезента и вытер пальцы о солому – к ним пристал куриный помет.

– Что же там за машина? – спросил я.

– «Даймлер-бенц», – шептал Ахмед. – Только поймите правильно. Он стоит тут уже более четверти века. К нему нужно слегка руки приложить.

Тут подала голос чумазая женщина. Она словно подхватила разговор, который еще не окончился.

– И ни курушем меньше!

– Мне нужно взглянуть на регистрационные документы, – сказал Ахмед. – Откуда мне знать, что они действительны?

– Тут они, тут, – она сунула руку в карман передника, – и хозяйка машины я. Меня вам не провести! Я была у него кухаркой, и машину мне отдали за невыплаченное жалованье. Вот вам все бумаги, пожалуйста. И можете спорить хоть до хрипоты – не уступлю ни пиастра! Знаю я вас, мошенников. Эта машина имеет историческую ценность. Генерала застрелили прямо там, на заднем сиденье.

– Я думал, она пуленепробиваемая, – шепнул я Ахмеду.

– У него окно было опущено, – пояснил Ахмед и обратился к женщине: – Ну что ж, ладно, ханим. Если такое дело, то мы ее берем.

– Постой, постой, – зашептал я, потянув его за рукав, – ведь эта штука и ездить-то даже не сможет!

– Я же велел вам не показывать вида, что вы возбуждены, – прошептал Ахмед, отталкивая мою руку. – Из-за вас она еще больше цену вздрючит.

Я застонал про себя. Вот куда уйдет моя недельная прибыль. На эту груду утиля!

Ахмед и женщина крепко пожали друг другу руки.

– Я подпишу эти бумаги, как только увижу деньги, – сказала она.

Ахмед повернулся ко мне:

– Держите ключи. Я не хочу прикасаться к вашим деньгам. Бегите и принесите двадцать тысяч лир.

Я обалдел. Я чуть не рассмеялся, но вовремя вспомнил о его предостережении. Потом выбежал, развязал тюк с деньгами, взял столько, сколько мог ухватить, запер такси и бегом вернулся в сарай. Меня так и подмывало захохотать во все горло. Ведь двадцать тысяч лир – это всего лишь двести американских долларов!

Древний старикан стоял на том же месте и ехидно посмеивался.

Ахмед взял подписанные бумаги, отсчитал женщине в руку двести банкнот по сто лир и сказал, что за машиной приедут.

– Пришлось мне из-за вас поволноваться, – сказал он, когда мы тронулись в обратный путь. – Я уж боялся, что вы выдадите себя и она поймет, что мы фактически крадем у нее машину.

– Почему так дешево? – спросил я. – Это же цена ее места на свалке металлолома.

– Кажется, генерал выступал не на той стороне, – отвечал Ахмед. – Он пытался устроить контрпереворот и вернуть султана на трон. Но что там говорить – мы ведь занимаемся машинами, а не политикой. Нам нужно на улицу Йолкузаде, на станцию техобслуживания, где мне рассказали об этой истории.