Рон Хаббард – Навстречу Возмездию (страница 38)

– Почему ты не занимаешься с Крошкой! – спросил я.

Он посмотрел на меня ясными и честными карими глазами.

– А я с ней занимаюсь. Мы соревнуемся в езде на велосипедах. Она даже пыталась научить меня кататься на скейте, и я повредил себе колено. Я плавал с ней. Я танцевал с ней и пытался научить ее модным па. Я делал все, что вы хотели, Смит. Я изо всех сил старался сделать из нее леди.

– Ты хорошо знаешь, (…), о чем я говорю, – сказал я. – Мэдисон, ты действительно влюблен в свою мать?

– Смит, я все время замечаю, что у вас нет настоящего представления о средствах массовой информации.

– О Господи, Мэдисон, – произнес я. – Не пытайся перевести разговор на меня.

– А я и не пытаюсь. Это еще раз доказывает, что вы несведущи в данной области. Хочу напомнить, что популярность Зигмунда Фрейда обеспечила одна рекламная фирма в Нью-Йорке.

– Мэдисон! И что с этим делать?

– Все что угодно, – ответил Мэдисон. – Целые области в рекламе и средствах массовой информации не имели бы никакого смысла, если бы не Зигмунд Фрейд. Если бы я не следовал учению Фрейда, меня бы выкинули из системы и отлучили от церкви.

– Я могу понять это, – заметил я. – Я отдаю дань Зигмунду Фрейду. Но я не могу понять…

– Смит, я хочу еще раз подчеркнуть, что вы не являетесь профессиональным работником средств массовой информации. Если я не буду следовать указаниям Фрейда по психоанализу, то потерплю крах во всех областях – финансовой, социальной и других.

– Мэдисон…

– Смит, – перебил он, – вам не сбить меня с толку. Я получил хорошее воспитание. Вы знаете, что моя мать достаточно богата и происходит из состоятельной семьи. Это, как говорится, кастовый знак. Когда мне было пять лет, меня мучили ночные кошмары. Мой врач предписал мне спать с матерью. Это случилось за много лет до того, как отец совершил преступление, так что с этим ничего нельзя было сделать. Я просто исполнял предписание.

– Ты хочешь сказать, что занимался любовью с матерью? – спросил я.

– Нет-нет, – ответил Мэдисон. – Все маленькие мальчики любят своих матерей. Врач просто прописал то, что было естественно.

Он опять ушел от темы разговора. Вот (…).

– Мэдисон, мы разговаривали о Крошке. Ты собираешься заняться с ней любовью и освободить меня от нее или нет? Только не говори, что у тебя аллергия на молоденьких девочек.

Он посмотрел на меня и выронил ракетку. У него отвалилась челюсть.

– Девочки? Секс с девочками? О, Смит, это непристойно! – Он позеленел и двинулся к перилам.

Пришедший тренер дал Мэдисону лекарство и велел ему полежать.

– Не могу этого понять, – сказал он. – На море штиль, корабль как стол для бильярда, а у меня больной пассажир. Похоже, это какое-то психическое заболевание. Ему необходимо проконсультироваться у психоаналитика.

– Проблема в том, что он уже был у него, – ответил я резко и взялся за тренажеры, чтобы избавиться от действия марихуаны.

Глава 6

Пошел двенадцатый день, как мы отплыли от Бермуд, и наконец вдали показались песчаный берег, белые силуэты мечетей и холмы Касабланки. А за день до этого нам попался корабль, идущий навстречу. На море началась легкая качка, и я был рад представившейся возможности сойти на берег.

Нас отбуксировали в док, и я огляделся. Что мы будем делать на суше? Название звучало романтично, но сама Касабланка показалась мне ужасно грязной и задрипанной.

Мэдисон проворно поднялся наверх.

– Я хочу собрать сведения о здешнем короле, – сказал он. – Говорят, он был настоящим преступником. Его звали Хуссейн-Хуссейн. Считается, что, после того как его отец добился независимости от французов, Хуссейн-Хуссейн убил его. Убил человека, который совершил настоящую революцию, но при этом сумел завоевать доверие народа. Он поддерживал свою власть с помощью Соединенных Штатов и открыл счет на свое имя в Швейцарии. Он подверг репрессиям большинство населения, которые были берберами, и обеспечил благоденствие арабскому меньшинству с помощью насилия. Это намного хуже расовой дискриминации в Южной Африке, и все же он сумел справиться. Все, что мне удалось найти в библиотеке, я уже прочитал. Теперь хочу убедиться, что он преступник, и, если это правда, поучиться его методам. Следовательно, я буду очень занят.

Мэдисон поймал такси и уехал.

Крошка сбежала вниз по трапу одетая в сандалии и шорты. Береговой полицейский отправил ее обратно за кофточкой. Она переоделась, снова спустилась и тоже укатила.

Я в одиночестве прогуливался взад и вперед по волнорезу. М-да, город выглядел очень негостеприимно. Грязные и пыльные арабы скулили и попрошайничали. Они пытались продать мне все – от обезьян до своих сестер.

Мы заправились и перебрались в другой док, такой же грязный, как и первый. Арабы разложили свои товары на волнорезе, предполагая, что мы – туристическое судно. И когда к ним никто не подошел, а я продолжал сидеть в кресле, они погрозили кулаками и ушли.

Неожиданно около волнореза остановилась машина. Из нее выпрыгнула Крошка. Она взлетела по сходням на палубу, затем быстро поднялась по трапу на мостик и вскоре спустилась обратно.

И только тут увидела меня. В руках Крошка держала желтую карточку.

– Ой, Инки! – воскликнула она. – Произошла удивительная вещь. Я расскажу тебе, когда вернусь.

Я улетаю в Марракещ. Мне удалось достать временное удостоверение, потому что у меня нет паспорта.

– Где находится Марракеш? – спросил я.

– Всего лишь в ста сорока милях к югу. Там красивые пейзажи, и одежда, и верблюды, и все остальное. Настоящие шейхи. Я полечу специальным рейсом и вернусь завтра утром.

– Эй! – окликнул ее я. – Ты не можешь путешествовать по пустыне в сандалиях и шортах. Собери хотя бы небольшой чемодан.

Но Крошка уже спустилась. Она не взяла даже кошелек. Ну что ж, замечательно, подумал я. Наконец-то у меня будет хоть одна ночь, когда я смогу отдохнуть.

Затем я взглянул на машину. В ней кто-то сидел. Да, это был человек с Бермуд! Что за черт? Как он попал сюда?

Крошка села в машину, человек закрыл дверь, и машина тронулась.

Я прогулялся по городу и съел блюдо под названием «кускус» – шарики, приготовленные из какой-то крупы. Совершенно безвкусное блюдо, хотя и национальное. Турки должны научить арабов как следует готовить.

Около десяти вернулся Мэдисон, совершенно разочарованный. Я сидел в музыкальном салоне.

– Он не преступник, – сообщил мне Мэдисон. – Он отнимал деньги у бедных вполне законно и присваивал их себе. Он дешевый обманщик. Каждый раз, когда я упоминал его имя, в мою сторону плевали. Хуссейн-Хуссейн мне не нужен. Я пошел спать.

Вскоре я последовал его примеру. У меня был замечательный, безмятежный сон.

Утром я проснулся рано и чувствовал себя очень хорошо. Ко всему прочему тренер не разрешил мне бегать, потому что в мои легкие могла набиться пыль.

Крошка появилась где-то около двух часов дня. Подъехала машина, и ее водитель призывно помахал тем, кто был на палубе. Несколько матросов сошли на берег и начали разгружать автомобиль.

Там было несколько корзин и много коробок.

Подъехала вторая машина, и из нее появилась Крошка в красной феске с длинной кисточкой, расшитом золотом коротком жакете, надетом поверх красной шелковой блузки, алых шортах и алых кожаных туфлях. На шее висела золотая цепочка.

Крошка заглянула в машину, из которой только что вышла, и кто-то передал ей чемодан.

Человек с вечно небритой челюстью!

Он взглянул на палубу яхты, увидел меня и снова спрятался. Машина уехала.

Крошка взбежала на борт, пересчитала корзинки и тюки, которые перенесли на палубу, и только потом заметила меня. Она пританцовывала и широко улыбалась.

– Как тебе это нравится? – спросила она меня, показывая на вещи.

– Потрясающе, – ответил я. – Послушай, кто, черт возьми, этот толстомордый, вечно небритый тип?

– А, этот, – засмеялась она. – Ему принадлежат все авиакомпании, которые совершают рейсы в Марокко. Он увидел подплывающую яхту и приехал, чтобы забрать меня в Марракеш и позаниматься с ним любовью. Он помешан на этом.

– И он купил тебе все эти вещи? – спросил я, не обратив внимания на то, что услышал уже вторую версию касательно профессии этого человека. Крошка просто не умела говорить правду.

– Конечно, – отозвалась она. – И эти вещи, и другие. Подожди. Я подумала и о тебе.

"Я подумала и о тебе". Смысл этих слов я понял лишь вечером, когда собрался отдохнуть. Крошка появилась, вальсируя, в прозрачном неглиже и с коробкой в руках. Попросив меня открыть рот, она положила в него зеленую конфету, мягкую, как желе. Удивительно! Но конфета действительно оказалась очень вкусной.

– Ну как? – воскликнула Крошка. – Разве это не замечательно?

Я согласился, что конфета действительно хороша.

– Возьми еще одну, – предложила она. Я съел вторую.

Крошка творила что-то непонятное: сходила к себе в комнату, принесла новый радиоприемник, положила его на пол, поймала местную радиостанцию и уселась на полу под звуки ноющих арабских песен.

– Что ты делаешь? – спросил я. Музыка резала мне уши.

Крошка не ответила, а только раскачивалась взад и вперед в такт завывающей музыке. Наконец я не выдержал: