Рон Хаббард – Навстречу Возмездию (страница 37)

– Что ж, для начала этого достаточно, – сказал Бац-Бац.

Я с ним не согласился. Я думал, что этого было более чем достаточно!

– Для меня этого достаточно, чтобы продолжить поиск, – решительно произнесла графиня Крэк.

О Господи, какое счастье, что я находился в море!

Но подождите. Я не могу оставаться в море вечно. Я понимал, что в конце концов мне придется высадиться на берег.

Если графине Крэк предоставят свободу действий, она рано или поздно доберется до меня, неважно, где я буду находиться, и тогда со мной все кончено.

И это ее вина, что я нахожусь в открытом море.

И я до сих пор не убил ее.

Если я когда-нибудь выберусь из этой ситуации, то прикончу графиню Крэк наперекор прошлым неудачам.

Мне это было так же ясно, как и то, что у меня болели все кости.

И я, совершенно беспомощный, продолжал болтаться в открытом море.

Я взглянул на радио. Что ж, я мог бы воспользоваться им и отдать приказ Рату.

Но если я отдам неверный приказ и он оплошает, графиня убьет его, и тогда мое положение окажется и вправду безвыходным. Значит, приказывая Рату, я должен быть очень и очень осторожным.

И еще: какое-такое распоряжение я должен был отдать, чтобы его выполнение гарантировало смерть графини? Надо что-то придумать.

Глава 5

День шел за днем, а мы все путешествовали по спокойному и живописному морю. Конец апреля – тихое время года, и мы находились в самой спокойной части Атлантического океана. Вода была голубой, небо синим, облака белыми. Когда я сказал капитану Биттсу, что не видел ни одного корабля, он объяснил мне, что мы находимся в наименее посещаемой зоне океана. Здесь даже киты встречаются, и в подтверждение его слов на пятый день к восторгу Крошки нам повстречался огромный кит.

Но Крошка обрадовалась не только этому. В ближайшую ночь она засыпала меня вопросами о том, как киты занимаются любовью. Соответствует ли «инструмент» кита его размерам?

– Они откладывают яйца, – заявил я.

– Неправда, – возразила Крошка. – Они млекопитающие и занимаются этим так же, как мы.

– Отстань от меня, Крошка, – взмолился я. – Я устал. Иди в свою каюту и ложись спать. Что-нибудь одно: или ты, или тренер.

– Хорошо, – сказала она – Но я хочу разобраться с зоологией. Я нашла эту книгу в библиотеке, но в ней не показаны жизненно важные органы. По таким вопросам я специалист – ты же знаешь, это мой конек. Чтобы пополнить образование, я должна установить, где у китов соответствующие органы и какого они размера.

– О Господи! – воскликнул я. – Что тебе от меня надо? Пожалуйста, иди в постель и прекрати надоедать мне!

Она стояла посреди комнаты с линейкой в руках.

– Мне надо рассчитать твои пропорции, тогда я смогу разобраться с китами. И если ты дашь мне возможность измерить тебя, я честно обещаю отправиться в постель.

О Боже!

– Хорошо, – согласился я, – надеюсь, это не займет всю ночь. Вот (…).

Крошкин халат упал на пол.

– О, Инки! – воскликнула она. – Так я не смогу ничего измерить. Это было бы несправедливо по отношению к китам. Ты сейчас как тряпка.

Под потолком тускло светила лампа.

– Ладно, я выполню свою часть договора и пойду спать, – сказала она, – но и ты должен кое-что сделать для меня. Покури марихуану. Это гавайская. Она тебя взбодрит.

Облако марихуаны поднялось вверх. Линейка лежала на полу.

– Подожди! – попытался возразить я. – Подожди! Ты должна выполнять условия договора!

В открытое окно светили звезды.

– О-о-о-о-о! – дрожащим голосом стонала Крошка в облаке марихуаны.

Дым неподвижно висел в воздухе. Наконец я нашел в себе силы произнести:

– Ты меня обманула. Иди спать! Линейка по-прежнему валялась на полу.

– Да нет, я измеряю, – сказала Крошка, протянула руку и подняла ее.

Ваза с фруктами в серебряной подставке сияла в свете ночника.

– О черт, Инки. Ты мне совсем не помогаешь! Ты как спущенный баллон.

Моя рука свесилась вниз.

– Крошка, пожалуйста, иди спать.

Бхонг стоял на столе. Она поднесла к нему зажженную спичку.

– Еще одну или две затяжки, Инки, и тогда я закончу и отправлюсь спать.

За кормой яхты бурлила вода.

– О Инки, а-а-а-а-а! – стонала Крошка. Наконец она отправилась в ванную комнату и стала причесываться перед зеркалом.

– Правда, все эти дни я была хорошей девочкой, Инки? Я даже не расцарапала тебе лицо, как обычно. – Она полюбовалась собой в зеркале. – И немного поправилась, потому что больше не употребляю кокаин. – Она стянула волосы резинкой. – И даже не наставила тебе синяков. Ты должен ценить меня, Инки.

Я подпрыгнул под самый потолок:

– Ты (…)! Отправляйся в постель!

Ваза с фруктами мерцала в тусклом свете.

– Ах, Инки, – укоризненно произнесла Крошка. – Ты такой глупый.

Бхонг стоял на боковом столике. Одной рукой она придерживала его, а другой искала спичку.

– Но я тебя вылечу! Еще несколько затяжек, Инки, и я смогу воспользоваться линейкой, а потом пойду в постель…

Солнечные лучи били мне прямо в глаза. Я проснулся.

Часы показывали семь утра.

Голова Крошки неподвижно лежала на подушке. Девчонка спала на своей половине, отвернувшись от меня, и улыбалась во сне.

Я потряс ее за плечо:

– Просыпайся! Ты, (…).

Она повернула ко мне голову. Губы ее растянулись в хищной улыбке.

– Ах, ты (…)! – закричал я.

Солнце поднималось над горизонтом, заливая все вокруг нестерпимым блеском. Ваза с фруктами разбилась. Крошка подняла с пола халат и линейку.

– Инки, как девочка может выполнить договор, когда ты бросаешься на нее? – Она взъерошила волосы. – Я бы закончила измерения и отправилась в постель, если бы ты дал мне шанс. – С этими словами она взялась за дверную ручку. – Теперь я уже никогда не узнаю, какого размера это у китов. – Дверь за Крошкой захлопнулась.

– Как спалось? – спросил стюард несколькими минутами позже, войдя и проветривая каюту.

Я принял ванну, позавтракал и в хорошем расположении духа поднялся на палубу. Мэдисон был на корте и лупил по мячу на резинке, который то и дело возвращался к нему. Это зрелище мгновенно испортило мне настроение.

Тренер, мой мучитель, еще не появился. Я подкрался к Мэдисону.

Он выглядел свежим, интересным и очень колоритным мужчиной – девчонки должны вздыхать по нему и визжать от восторга. Крошка, лгунья по натуре, очевидно, оклеветала его.