Ромен Даснуа – Red Dead Redemption. Хорошая, плохая, культовая. Рождение вестерна от Rockstar Games (страница 25)

Видеоигры не убили кино, вовсе нет. Никогда за всю историю искусства ни одна форма выражения не убивала другую. Однако эволюция методов ведения повествования от седьмого искусства к тому, что сейчас принято считать десятым, неоспорима. О том, как в дальнейшем преобразится этот «новый» способ проживания историй, можно только догадываться. И о том, как сможет перестроиться вестерн – жанр, так глубоко укорененный в кинематографе, – тоже.

Часть 3

Перспективы повествования

– Мы никогда не рыбачили и не убивали дичи больше, чем могли бы съесть сами. И мы не принадлежим к Синим мундирам. Почему они сваливают все на нас?

– Злы на цивилизацию.

– Цивилизацию? – Цивилизация подбирается к нам, парни. Синие мундиры не успокоятся, пока не захватят все земли к востоку от Миссисипи. Они не успокоятся, пока не вытеснят нас за Скалистые горы к берегам Тихого океана. Мы все рано или поздно в ней потонем. В смутные времена мы живем, Джед, в смутные времена.

1

Так было и будет всегда

Смерть и рождение цивилизации

Подавляющее большинство проблем банды ван дер Линде в Red Dead Redemption 2 связано с тем, что после кровавой бойни в Блэкуотере в 1899 году они не умеют жить, не привлекая к себе лишнего внимания. Попытка ограбить бизнесмена Левита Корнуолла только приблизила крах банды Датча: нефтяной магнат и сахарный барон со связями в правительстве и армии вдобавок ко всему щедро спонсирует Национальное детективное агентство Пинкертона, поэтому сыщики неустанно преследуют банду, не гнушаясь использовать противозаконные методы. Во время последней встречи мужчины по обе стороны баррикад прекрасно знают, чем закончится столкновение лицом к лицу. Однако Датч не спешит расставаться со своими нравоучительными взглядами, направленными не столько на изменение позиции врага, сколько на оправдание собственной безнравственности: «Вы убиваете, я убиваю… Вы грабите, я граблю. Разница в одном: я выбираю, кого убить, кого ограбить, а вы губите каждого, кто стоит у вас на пути» [105]. Смерть Корнуолла положение не меняет: удар уже нанесен, и знамя в любом случае подхватят другие тираны, старающиеся управлять обществом всеми возможными способами, особенно с помощью власти и богатства, уродливо-комичной, но разрушительной формы господства. Именно по коммерческим причинам – как всегда, из-за нефти – Корнуолл убеждает военных выгнать индейцев из резервации. Он порабощает и другие народы, например островитян с Гуармы, где разбито множество плантаций сахарного тростника, не говоря уже о его влиянии на действующую власть: бизнесмен неоднократно использовал мэра Сен-Дени в разных ситуациях. По мнению Датча, все это – не «цивилизация», а само понятие «цивилизации» так же нелепо, как и желание жить в таком отсталом обществе.

К тому же по мере развития сюжета у банды практически нет времени на передышку: они в ловушке коммерческих, политических и психологических интересов множества влиятельных людей, стремящихся подчинить себе других с помощью страха. Все это отвергает дух свободы, живущий в тех, для кого Дикий Запад – место, где человек может в какой-то степени исправить свои ошибки. В этом парадокс судьбы Датча: стремясь на Запад и даже за его географические пределы – в Австралию, на Таити, – чтобы спастись от насилия, он применяет то же самое насилие, которое в итоге приносит больше бед, чем действия тех, кого он осуждает. Это внутреннее противоречие загоняет Датча в угол, и у него не остается иного выбора, кроме как совершить самоубийство.

Как такая жестокость может считаться нормой в обществе, которое находится на заре нового века и постоянно стремится к улучшению? В своих рассуждениях Датч намеренно обыгрывает слияние с развивающейся эпохой: в Redemption и он, и Джон – призраки прошлого, пытающиеся выжить там, где все, с чем они связаны, теперь порицается. Жестокая месть Джека Марстона через несколько лет докажет: порочный круг насилия вовсе не разорван и только стал еще более крепким. Столкнувшись с торжеством правосудия, цивилизация бросит все силы на другие формы преследования: социальное, этническое, политическое… Трагедия в истории банды ван дер Линде заключается в том, что ее последний представитель Джек в 1914 году (когда игрок берет на себя управление им), вероятно, превратится в типичного представителя ХХ века после того, как в девятнадцать лет убьет человека, который расправился с его отцом за три года до того.

Как лучше описать этот период после завоевания Запада в Соединенных Штатах? Это самый жестокий век в истории Дикого Запада, век насилия, время, когда число убийств росло в темпах увеличения плотности населения. И винить в этом стоит не свободный оборот оружия – хотя это, безусловно, важный фактор, – а скорее, то, каким образом писалась история страны. В этом отношении серия Red Dead для индустрии видеоигр, как и вестерн для киноиндустрии, стала правдоподобной аллегорией насилия, а Датч – аллегорией общества, которое пытается выстроить свою жизнь, но добивается этого лишь с большим трудом.

Есть несколько фактов, подтверждающих, что история североамериканского континента формировалась под влиянием постоянного конфликта между населением, испытывающим проблемы с культурной идентичностью, и «завоеванием» территории, где верховенство закона установилось далеко не сразу. В 1848 году Мексика проиграла войну против США. По условиям во многом несправедливого договора проигравшая сторона уступила выигравшей половину своих провинций в обмен на мизерную сумму – неслыханное унижение для мексиканцев. К утраченным землям относилась так называемая «мексиканская цессия» – огромная, относительно заброшенная территория, без какой-либо системы управления. В состав этих земель входила обширная Верхняя Калифорния, в прошлом – часть Новой Испании, которую завоевала Мексика. Город Лос-Анджелес был тогда лишь крошечной точкой на карте: в 1841 году там жили всего 1680 человек, а частая засуха превратила его в огромную малонаселенную пустыню. Потеря была настолько значима, что привела к расколу внутри Мексики, а тот, в свою очередь, к гражданской войне 1857 года. В 1911 году Джон Марстон прибывает в вымышленную копию этой страны, Нуэво-Параисо, но временные рамки самые настоящие: действие происходит в разгар мексиканской революции (1910–1920), мы видим, как сильно раскололась нация и как велика политическая нестабильность. Но в середине XIX века границ еще не было. Новое разделение территории не повлияло абсолютно ни на что, и жители солнечного, но забытого всеми юго-запада все еще раздроблены на этнические группы. Сюда прибыло множество поселенцев, а американская армия постепенно обустраивала лагеря и укрепления. Такой массовый приток людей вызвал сильное сопротивление со стороны местных индейцев – апачей, одним из вождей которых был знаменитый .

Благодаря этому историческому периоду мы можем узнать больше о том, по каким законам жили народы в этих регионах: шрамы от них не заживают и по сей день. В качестве примера можно привести трагическое событие, произошедшее в 1871 году на территории нынешней Аризоны: резню в Кэмп-Гранте. Были убиты более сотни апачей, в основном женщины и дети – мужчины тогда ушли на охоту. Расправу совершили американцы, живущие в этом же районе, которые заручились поддержкой мексиканцев и враждующего с апачи племени папаго (самоназвание тохоно-оодхам). Апачи поселились рядом с военным лагерем с разрешения командующего им лейтенанта, действовавшего в соответствии с гуманистической политикой президента Улисса С. Гранта. Объяснение такому безумию может показаться жестоким, но исторический контекст с учетом проблемы культурной принадлежности расставляет все на свои места.

Хотя апачи были довольно мирным народом – коренными и полноправными жителями региона, – их начали истреблять. Племя потеряло право жить на родной земле, их вытеснили за пределы территории и вынудили искать убежище в горах. Когда Мексика потеряла эти пустынные штаты, апачи стали понемногу возвращаться, но тут началось противостояние с племенем тохоно-оодхам. Для них эти войны были жизненно важны: как индейцы вапити в Redemption 2, они загнаны в угол на собственной земле, и потому не могут сдержать ярость, которая и разделяет племена. У каждой стороны свои мотивы, они меняются в зависимости от точек зрения. Мексиканцы, втянутые в конфликт, – вероятно, граждане Америки на тот момент, – сами пострадали от перераспределения территории после окончания войны. По их версии, это тохоно-оодхам стали жертвами нескольких столкновений с апачами: в войнах между племенами пролилось ужасно много крови, а тысячи обид глубоко укоренились в их культурах. Как выжить в землях, которые со всех сторон захватывают чужие? Аризону середины XIX века населяют в основном четыре народа, каждый из которых борется с враждебным климатом. Со временем один из них назначают виновником распрей, все больше набирающих силу. В глазах всех остальных апачи – воры; в условиях полного хаоса и разобщения племен каждый представитель этого народа становился мишенью для гнева других. Однако случай с резней в Кэмп-Гранте остается побочным явлением всего происходящего: люди, действующие не от лица своих народов, объединились и устроили кровавую вендетту, которая глубоко потрясла Соединенные Штаты. Какой бы ужасной ни была расправа, какими бы ни были личные оправдания всех участников этого безумного события, настоящая проблема лежит скорее в определении самого понятия общества. В 1871 году, после череды различных войн, длившихся сотни лет, ни одна сторона реально не признавала прав других на территории, которые на протяжении многих поколений населяли индейцы, мексиканцы, американцы, а до них – англичане, испанцы и французы. Западная часть континента на заре XX века колеблется между цивилизацией и варварством; именно здесь сосредоточено все то, что в последующем превратится в современные Соединенные Штаты: культура, построенная в основном на насилии.