Роман Злотников – Российская империя 2.0 (страница 63)
– Может, здесь наркоту гнали? – спросил Андрей. – Вон сколько стекла подходящего для мета…
– Да вы знаток! – ухмыльнулся Сербин. – Шучу. Прекурсоры здесь не обнаружены, а ведь биосенсоры входят в стандартный набор криминалиста. Были в группе Жирмунского большие закупки пропиленгликоля, диметилсульфоксида и еще каких-то веществ. Но это просто химия.
Названия мне что-то напомнили, но я не стал напрягаться. Во время отчета или раньше все само всплывет и встанет на места.
За дверью заговорили, кто-то громко сказал «плевать я хотел», и в лабораторию ввалился старичок в замызганном халате. За ним сунулся было Семен Ефимович, но, заметив нас, передумал и пропал.
– Кто такие?! – грозно вопросил старик, выпятив неопрятную бороду и размахивая кулачками. – Брысь с моего дивана!
Сербин с любопытством посмотрел на него, перевел взгляд на запястье и поерзал по навигатору пальцем.
– Вы, я так понимаю, господин Штольц? Василий Христофорович?
Старик внезапно успокоился и перестал трясти бородой. Плеснул из чайника в кружку воды, отпил и хитро прищурился.
– Так вот ты какой, грозный комиссар, – сказал он. – Прибыл вязать и разрешать? Поздно, лавочка закрылась, людишки разбежались.
– Мы в курсе, – отозвался Сербин. – И вязать никого не собираемся. Чайку попьем, если угостите, да и поедем.
– И куда поедете?
– К себе, в Первопрестольную.
– А-а, ма-асквичи, – с набившей оскомину питерской иронией протянул старик. – Можно и чаю, ежели не побрезгаете вахтеру компанию составить.
– Будет вам, господин профессор, мужика из народа изображать.
– А я и есть мужичок из народа, – подмигнул профессор Штольц. – Дорабатываю перед окончательным уходом на пенсию. Причем, последние три года именно вахтером в сей юдоли скорби и печали.
Чай благотворно повлиял на старика, он немного обмяк и разговорился. Узнав о причине нашего визита, повздыхал, признавшись, что с Жирмунским проработал много лет. Хороший был специалист и толковый ученый. Дружить не дружили, но несколько раз выезжали вместе с молодыми лаборантками на пикники. Припасть, так сказать, к лону природы, пока здоровье позволяло. Семьи у Жирмунского не было, только какие-то дальние родственники в Москве…
О следователях отозвался бранно. Кто-то из бригады случайно разбил бутыль с месячной нормой спирта, другой перемешал пробы… Сергей Викторович торжественно извинился за их поведение и пояснил, что мы, как нейтралы, не держим какую-либо сторону. Кроме правды в смысле истины. И если бы у нас была эмблема, то на ней вполне можно было бы начертать veritatis diaconia. Я не стал вмешиваться в разговор, но эмблема у нашего Департамента была – Имперская корона, вокруг которой шла надпись «Служение без прислуживания».
– Все вы комиссары одним миром мазаны, – между тем пробурчал Штольц. – Но, как говорится, с пониманием!
– А ведь подзабыли вы, Виталий Христофорович, какими были настоящие комиссары, – сказал Сербин. – Молодые люди их не застали, но мы-то с вами помним дела и дни Чрезвычайной экономической комиссии, не так ли?
Штольц о чем-то задумался, полез в закрома, то бишь в короб вытяжной вентиляции, и достал колбу с прозрачной жидкостью. Мы с Андреем отказались, а Сербин попросил плеснуть несколько капель в чай.
– Лихие были времена, лихие люди, – сказал Штольц. – Мы их, правда, называли не комиссарами, а чекистами.
– А есть разница, как назвать кошку?! Лишь бы мышей ловила…
– Да-а, много денег они наловили по всему миру.
– Большую часть украденного все же не удалось вернуть.
– Так ведь все равно воруют! – всплеснул руками Штольц. – И получается, зря брали за глотку олигархов.
– Воруют, но денежки-то в стране крутятся, за вывоз капитала, сами знаете…
– Тут я соглашусь. В науку тогда большие деньги пришли, славные были денечки. Хватало у нас бездарей, но все равно жаль, хорошая была команда, интересными проблемами занимались. Теперь все пропадет. Да уже пропало. Как фирму поглотили шесть лет назад, и пропало. Такие перспективные направления прикрыли, сволочи! Госзаказ… госзаказ… – передразнил он кого-то.
– Жирмунский вроде не жаловался на работу, – осторожно сказал Сербин.
– Да что ему жаловаться. Денег прибавили, должность дали. А какая у него интересная тема была! Вирусы точечного воздействия на ДНК-маркеры.
– Позвольте, – вмешался я в разговор. – Разве это не прикрыли еще в прошлом веке? Был какой-то старый фильм…
– Был, – согласился Штольц. – Фантастический. Из вирусов хотели сделать оружие, поражающее одного конкретного человека. Полная ерунда, в ДНК все так перемешано, что пока до нужной тушки доберется, полчеловечества подохнет. Со смеху. У Алексея другая идея была, когда он с вирусом гриппа возился.
– Если бы удалось найти универсальное лекарство… – начал Сербин.
– В том-то и дело, – перебил Штольц, – что он искал не лекарство, а штамм, абсолютно устойчивый к любым внешним воздействиям.
– Не понял, – удивился я. – Он что, хотел создать супероружие?
– Глупости. Вирус гриппа опасен только осложнением после заболевания, что вполне купируется известными средствами. А смертельные пандемии возникают во времена войн, грязи и разорванных коммуникаций, причем на фоне ослабленного дурным питанием и стрессами иммунитета.
– Я читал про «испанку»…
– Плохо читали. Алексей был сторонником панспермии и считал, что вирусы – разносчики жизни во вселенной. В разных средах они мутируют, создавая наиболее подходящие для этой среды живые существа. Но, возможно, их задачей было обеспечить возникновение организма, наделенного особыми свойствами, максимально помогающими выживанию.
– То есть, переболевший таким супергриппом резко становится сверхчеловеком?
Старик заметил мою ухмылку.
– Ну, ну, – ласково произнес он, – я тоже поначалу смеялся. Идейка действительно ошибочная. Жирмунский недолго ее прорабатывал. Он предположил, что вирусы – порождение предыдущей Вселенной, той, что была до Большого Взрыва. Своего рода попытка возродить жизнь, какой она была до появления нашего мироздания. Хотя потом отошел и от этой темы. Он искал взаимосвязь между анизотропией реликтового излучения и квантовой телепортацией между нанообъектами…
– Вот это уже чистая фантастика, – не выдержал я. – Даже моих поверхностных знаний хватает, чтобы понять, что вся эта телепортация – всего лишь передача информации о квантовом состоянии, а не мгновенный перенос материального тела. Ему надо было искать червоточины или кротовые норы, с черными дырами экспериментировать…
– Допустим. Но ведь давно уже квантовые состояния передаются даже не тысячам, а миллионам атомов. Что, если благодаря червоточине в самом начале нашей Вселенной каким-то образом сохранится связность между атомами, которые и образуют нуклеотиды протовируса.
– Но вирус не может существовать вне клетки.
– Допустим, хотя вопрос спорный, – сказал Штольц. – Значит, нечто должно быть похожее на вирус, устойчивое, как вирус, но не нуждаться для размножения в органике. Так что же это?
– Это вам любой дурак скажет, – рассердился я. – Нанороботы…
– Разумеется! – воскликнул профессор. – Но ведь стоит появиться первому ассемблеру, как он начнет безостановочно производить самое себя, как вирус, попавший в живую клетку. Возможно, вирусы и есть выродившиеся нанороботы – или наоборот, нанороботы, овладевшие узкой специализацией. Они перебирают фрагменты начальной программы до тех пор, пока не появится что-то вроде ДНК, так сказать, биоассемблер. Жирмунский пытался найти первичные коды. Или, как он говорил, древние формы.
– Неужели нашел?
– Нет, иначе все давно уже превратилось бы в серую пыль. Алексей был уверен, что рано или поздно мы сумеем развернуть мутацию вирусов назад, в прошлое. И тогда поймем, как образовались звезды и галактики. Он считал, что первый ассемблер перестроил материю в структуру, оптимальную для возникновения жизни в этой вселенной. А реликтовое излучение – что-то типа контроля и самоподдержки системы. Еще он считал, что рано или поздно один сохранившийся где-то на задворках мироздания ассемблер выйдет из-под контроля, и тогда нанороботы примутся поглощать все и вся, превращая материю в рабочее вещество. Возможно, из этой пыли вновь возникнут звезды и планеты, и цикл снова повторится.
– Был такой рассказ, – сказал я. – Фантастический. Или повесть.
– Для Алексея это была реальность, и он очень переживал, когда тему закрыли. Хотя быстро утешился, новую машину купил.
– Из-за чего закрыли, кстати? – спросил Сербин. – Церковь сочла неприемлемой идею Нанотворца?
– Что вы, – сморщился Штольц. – Просто новые хозяева фирмы спросили, как скоро он создаст вакцину от гриппа. Услышав ответ, перестали субсидировать. Пришлось перейти на госзаказ. А современные священники, кстати, совсем не чужды науке, хотя и толкуют некоторые идеи своеобразно.
Тут он попал в точку. Мой духовник, отец Михаил, однажды рассказал, что до принятия сана был ученым, занимался релятивистской астрофизикой. И чем дольше он погружался в космологические проблемы, тем больше подозревал в истинности простых ответов на самые трудные вопросы, которые возникали от непостижимо безмерной сложности мироздания. Так в итоге и пришел к Богу.
Старик решил нас проводить, и пока мы шли длинным коридором, рассказывал, какие веселые здесь были времена лет десять тому назад, как бурлила жизнь… А я поглядывал на Сергея Викторовича, который не торопясь шествовал вдоль стен, внимательно разглядывая плакаты, портреты и непонятные графики. Мне довелось видеть его в рабочем состоянии: в нем словно разряжается батарейка, движения становятся медленными, а взгляд, напротив, острым. Значит, интуиция подала голос.