Роман Злотников – Российская империя 2.0 (страница 64)

Точно так он себя вел и в прошлом году, когда узнал, что тексты не подделали, а просто за сына градоначальника их проходил его одноклассник из не очень состоятельной семьи. Надавили на родителей, пообещали новый дом, посулили денег. Парня было жалко, подавал большие надежды, но после того как вскрылось это дело, путь в спецшколу ему был заказан. Сербина тогда смутила нелепость этой авантюры – подмену заметили бы в Саратове очень быстро.

Интуиция его не подвела. Планировалось разоблачение и громкий скандал. Начались бы разбирательства, система элитарного обучения скомпрометирована, меритократы посрамлены. Издержки формирования элиты и аристократии, сказал тогда Сербин, а когда я спросил, разве это не одно и то же, он лишь покачал головой.

Позже я аккуратно поинтересовался у отца Михаила насчет элиты и аристократии. Он тоже считал, что это разные понятия. Элита в основном пассионарна, аристократия же консервативна. В идеале, конечно, необходима непрерывная пертурбация элит под присмотром аристократии и, в свою очередь, столь же непрерывная «переаттестация» аристократии, чтобы и те и другие жирком не заплывали. Но идеальное общество, сиречь утопия, недостижимо, да и вредно, слишком рьяное стремление к идеалу кончается кровью. А все же, после долгого раздумья добавил отец Михаил, люди служения наиболее склонны к греху гордыни. Люди служения должны не только класть душу за други своя, но и побеждать во имя Господа своего, за людей, вверившихся им и за-ради службы своей. Но не упиваться гордостью за победы, иначе переступят через край.

– Стипендии, – между тем бормотал Сербин. – Что-то там со стипендиями имени Курцвейла. – Он посмотрел на меня. – Ассоциативная память у меня плохая.

– Ну, не знаю, хотя… – Я потер виски. – Вот вы назвали имя, а у меня хрень какая полезла, химия, пропиленгликоль почему-то. Ага, и вот еще – криопротекторы.

– Даже так? Тогда поспешим. Вызывайте машину, я хочу городом полюбоваться до отъезда. Невский там, Эрмитаж…

И Сербин быстро зашагал по коридору, а я за ним, размышляя, с каких пор он стал любителем Питера?

– Постойте, – чуть ли не закричал Штольц. – Я понял, что вы ищете! Давайте за мной, только тихо.

И он нырнул в проход, ведущий на лестничную клетку. Я пожал плечами, собрался идти следом, но тут Защитник молча поднял палец, и я отстал.

Андрей шел за Штольцем, а мы с Сербиным чуть позади. Спустились на два пролета вниз, свернули в узкий коридор, в конце которого была еще одна лестница. Этаж вверх, еле заметная дверь, снова коридор, ступени вниз, на этот раз в подвал. Обойдя по периметру котельную, мы подошли к большой квадратной двери. Штольц приложил ладонь к сканеру, набрал какие-то цифры, и дверь под громкое жужжание невидимых двигателей ушла в стену. Я видел в фильмах, как за такими толстенными плитами из сверхпрочного сплава оказывалась суперсовременная лаборатория, вся в блеске хрома и никеля, в свете дисплеев и прочих атрибутов передовой науки. Но впереди царил мрак.

Щелкнул выключатель. Замерцали тусклые светильники, позволившие с трудом разглядеть железный балкон, идущий вдоль стены огромного зала, в глубине которого тянулись ряды цилиндрических сооружений.

Андрей вышел на балкон, перегнулся, осмотрел зал и махнул нам рукой.

Железный пол гремел под ногами, когда мы прошли к лестнице, еле заметной на противоположной стене. Спустившись вниз, Андрей пробежался по помещению, заглянул за высокие, в человеческий рост цилиндры, оказавшиеся баками с подведенными трубами и кабелем. На каждом из баков светились небольшие дисплеи, света которых хватало, чтобы разглядеть грязные потеки на стенах, лохмотья краски и ржавчину на стальных фермах, поддерживающих балкон. Непонятно откуда доносилось еле слышное бульканье, за толстыми, обмотанными теплоизоляцией трубами в углу что-то капало…

– Кажется, мы разворошили гнездо трансгуманистов, – сказал Сербин.

– Кто это? – спросил Андрей.

– Были такие улучшатели человека. Хотели долгой, желательно вечной жизни. Баловались клонированием, заигрались с трансплантологией, собирались даже переписывать мозги в компьютер. Замораживали больных людей за большие деньги, обещая в будущем разморозить и вылечить. Только оживить никого не удалось, ткани при заморозке разрывались. Я вспомнил, кто такой Курцвейл. Известный миллиардер, тратил неимоверные деньги ради бессмертия. Давно помер. Может, он в одном из этих баков.

– Так вот откуда криопротекторы, – сообразил я. – Пытались разными составами сохранить ткани. Что-то еще с нанотехнологиями связанное… Но разве эту лавочку не прикрыли?

– Их разогнали лет двадцать назад, да и до сих пор гоняют. Запрет на ряд профессий и ограничение в правах. В общем, здесь не только высокой наукой занимались.

– Вы еще не видели… – начал Штольц, но Сербин перебил его.

– Вполне достаточно, – он посмотрел на навигатор, постучал пальцем по запястью. – Странно.

– Здесь железо со всех сторон, заземленное. Клетка Фарадея, так сказать, мертвая зона, – захихикал Штольц. – И, да, пока не забыл: раз поребрик, два поребрик, и бордюр, и бордюр, – пропел он на мотив полузабытой детской песенки.

– Э-э? – поднял бровь Сербин. – Ну, вы пойте, а мы пошли.

– Нет, нет, вы сейчас пройдете вон в ту дверь, в подсобку, и там подождете, пока не решат, что с вами делать. Юноша, обеспечьте выполнение! В подсобку их. Пока живыми.

Андрей отошел от нас на пару шагов и достал из-под куртки весьма приличного калибра «глок». На секунду я задумался, как он его прятал, и только потом до меня дошло, что целится он в нас.

– Он вас не слышит, – сказал Штольц. – Подчиняется только мне.

– Зомбанули! – ахнул я.

У меня неплохая подготовка, но с ним не справлюсь, даже с безоружным.

– Молчать! – рявкнул гадский профессор. – Или вам прострелят ноги.

В подсобке оказалось холоднее, чем в зале с замороженными людьми. Клацнул засов на железной двери. Я подсветил навигатором, его заряда должно хватить на пару часов. Выключателя не нашел, наверное, он был снаружи.

Сербин тоже включил подсветку и пошел вдоль стеллажей, заставленных пустыми банками, свернутыми в кольца кабелями и связками труб. Подсобное помещение оказалось не маленьким, оно примыкало к стене большого зала и тянулось метров на двадцать, если не больше. У внешней стены увидел округлые сосуды, похожие на большие бутыли с высоким толстым горлышком. Дьюары, вспомнил я.

– Жидкий азот, – подтвердил мою догадку Сербин. – Если облить дверь, металл станет хрупким. Но если за дверью стоит Андрей, то далеко мы не уйдем.

– Жалко парня. Хреново его стажировка закончилась.

– И началась не очень-то хорошо. Причем для всех нас. Гной явно из Департамента течет, а то и бери выше. Кто-то ведь знал, что стажеров не вакцинируют…

Холодно, однако. Я прошелся вдоль стены, согреваясь. Вскоре мог без подсветки, лишь слегка касаясь стеллажей, чуть ли не бегом двигаться туда-сюда, пока, не рассчитав шаги, не врезался в стопку пластиковых листов, прислоненных к торцевой стене. На шум подошел Сербин.

– Если их домиком сложить, будет теплее, как в палатке? – спросил он.

Мы перетащили несколько листов на свободное место. Когда они закончились, я на миг включил подсветку, в поисках еще чего-нибудь полезного. Глупо захихикал.

– С тобой все в порядке, Олег? – забеспокоился Сербин.

– Более чем в порядке, Сергей Викторович. Подойдите, если не трудно.

Он подошел и недоверчиво уставился на фанерную дверь. На всякий случай сходил к стеллажам и прихватил увесистый обрезок металлопластиковой трубы. Толкнул дверь ногой. Заперто. Тогда я примерился выбить ее плечом, но Сербин потянул ручку на себя, и дверь, слабо скрипнув, открылась.

Очередной коридор, цепочка тусклых светодиодов под потолком. В конце еще одна дверь, только снятая с петель и прислоненная к перилам на лестничной клетке. Вверх уходили ступени, заваленные досками и мешками со строительной смесью. Поднимались долго и осторожно. Преодолев завал из бочек с красками, мы вышли к обычной офисной двери из матового стекла без замка. А вот напротив ее оказалась тяжелая стальная конструкция со сканером и цифровым набором, один в один двойник той, что вела в котельную.

Я ворвался в комнату, готовый огреть обрезком трубы любого, кто встанет у нас на пути. Пусто. Окно, забранное решеткой. Оказывается, уже вечер. Стало быть, конец рабочего дня.

Окно! Что с навигатором? Есть связь. Сербин качает головой:

– Погоди. Группе поддержки из Питера до нас минут десять-двадцать, но пока долетят, пока разберутся, что к чему… Сигнал могут перехватить или заблокировать. Неясно, кто по нашу душу доберется раньше. Так что подкрепление не придет, и подмогу не пришлют. Пока обойдемся своими силами.

Заходить в соседнюю комнату я не спешил. Осторожно сдвинул ленту жалюзи и сквозь прозрачную перегородку углядел под потолком шарик видеокамеры. Пока я соображал, как незаметно проскочить, послышалось знакомое жужжание двигателей. Кто-то открыл тяжелую дверь.

Сербин встал за платяной шкаф, а я вскочил на стол у входа и прижался к стене, занеся трубу над головой. Хорошо, если первым войдет Андрей, есть шанс вырубить его. В комнату вошел мужчина с плащом, перекинутым через руку. Я несильно тюкнул его по затылку. Незнакомец слабо хрюкнул и упал, уронив плащ. Больше никого не было.