Роман Злотников – Российская империя 2.0 (страница 61)

Трофим Евсеев, больше известный как Страшная Борода, гонял Защитников по рукопашному бою. Сколько ему лет, не знал никто, кроме кадровиков. Только ему в Департаменте разрешалось носить бороду, а тому, кто во время поединка сумеет выдрать из нее хоть один седой волосок, он обещал ящик шустовского коньяка из армянских погребов. Полакомиться, насколько я знаю, никому и не удалось, и Трофим ушел на пенсию непобежденным.

Мимо нас спешили пассажиры с московского поезда. А вот и мои попутчики. Дед и женщина средних лет тащат баул, подросток с игровыми очками, болтающимися на шее, обогнал их и пропал за колоннами, а молодой парень в легкой куртке попытался подсобить деду с ношей, но тот лишь мотнул головой, и он отстал. Огляделся по сторонам, потер лоб, словно вспоминая что-то, а потом двинулся в нашу сторону.

– Вот что-то такое я и подозревал, – буркнул Сербин после того, как парень поздоровался и спросил, не его ли мы ждем.

На вокзальной площади Сербин приложил свой навигатор к панели на тумбе у стоянки ренткаров и дождался свободной машины. Вывод за штат, однако, располагает к скромности запросов. В прошлом году мы летели в Питер на департаментском джете. Диваны вместо кресел, ослепительная улыбка стюардессы, шампанское и машина с водителем у трапа. Сейчас чином не вышли.

Шестиместная беспилотная машина ползла с дозволенной скоростью, хотя пробок на дороге не было. Время позволяло пару часов погулять по городу. Раннее утро, солнце только взошло, и дождь почти иссяк. Но гипсовый антик культурной столицы в эту осеннюю невнятицу не вдохновлял на обзор известных красот, да и насмотрелся я на них прошлым летом, возвращаясь из Мурманска. Более того, пришлось немного покувыркаться в грязи реставрируемых окраин, таиться в залитых дерьмом подвалах и пробираться ночами под кошачий мяв сквозь жуткие и безлюдные дворы-колодцы к месту встречи с человеком, которому доверяли. И бежать, пригибаясь под пулями, сквозь подворотни, потому что доверять, как оказалось, не следовало.

Начинали тогда, как обычно, – с мелочи, не стоящей внимания, которая внезапно обросла комом непонятных и неприятных событий. Пришел сигнал из Департамента по образованию. Некий глазастый мурманский столоначальник заподозрил подмену экзаменационных листов. Из-за такой ерунды Выездная Комиссия, естественно, и мизинцами не пошевелит, на то есть сотрудники, имя которым легион. Следователи навели справки на предмет, кого брать за воротник и привлекать к ответу. И в процессе наведения справок узнали, что этот столоначальник лечится от нервного срыва, а все его исходящие бумаги и файлы дезавуированы. Следователи несколько оживляются, делают визит в больницу, и, сюрприз, вот прямо сегодня чиновник помер от аллергии. Не успели откачать, молодые врачи, неопытные… Дело автоматом становится на разработку.

В это время я уже был Наблюдателем, а Защитником – Гриша Клименко. По пути в Мурманск Сербин подключился к серверам Департамента образования, влез в ресурсы больницы, где упустили пациента, словом, вытянул фамилию учителя, который и сообщил чиновнику о подозрительной нестыковке в кодах файлов с результатами экзаменов. Учитель же, вот те раз! погиб из-за неисправной электропроводки чайника.

В отличие от нас, у Сербина был полный допуск, и в свободном поиске он мог докопаться до изрядных глубин. И докопался, на нашу голову! Всплыла стертая запись с навигатора жены учителя, она жаловалась подруге, что ее покойный муж был сам не свой после того, как у них гостил старый знакомый из Мурманска, тоже учитель и ветеран Реставрации. Через минуту или две на запрос пришел ответ – оказывается, знакомый в Мурманск не вернулся, в самолете ему стало плохо, не то инфаркт, не то инсульт, в общем, помер. В принципе, можно было отдавать команду на массированный заброс бригады следователей, но Сербина смущала, а потому останавливала от принятия решения подозрительная легкость, с которой он вышел на этот список покойников. И только когда он добрался до архивов нулевого допуска, то понял, что дело нечисто.

Это были не просто обзорные экзамены, а глубокое тестирование по региональной выборке, на предмет выявления перспективных детей для учебы в какой-то школе для одаренных подростков в Саратове. После этого он перестал даже нам рассказывать, что накопал. В Мурманске мы пробыли буквально пару часов, отметились в местном отделении Департамента и вернулись в Питер. Пришло сообщение, что вылет задерживается на неопределенное время, и мы решили пройтись по городу. Сербин был мрачен и молчалив.

Потом Гриша на Литейном проспекте закрыл нас своим телом от очереди, выпущенной средь бела дня из окна проезжающей машины. Нас попросили задержаться, чтобы дать показания. Когда мы узнали, что тело Гриши пропало из морга, Сергей Викторович что-то заподозрил, и мы немного злоупотребили гостеприимством полиции. В общем, нас объявили в розыск, то ли как подозреваемых, то ли свидетелей, и началась наша беготня по городу, поскольку даже тупой бы сообразил, что это не розыск, а охота, и живыми нас брать не собираются.

И лишь когда мы затаились ночью в котельной где-то на окраине, Сербин рассказал мне, что это за школа. Точнее, одна из школ, в которых начали воспитывать будущую элиту. Малейший интерес к этим школам со стороны лиц, не уполномоченных такой интерес проявлять, сразу же вызывал у некоторых служб интерес к этим лицам. Последствия для не в меру любопытных могли быть весьма неприятными. У меритократов большие связи и длинные руки, в случае победы своей партии именно из числа выпускников собирались выбирать наследника. Государь, по слухам, благосклонен к этому проекту, хотя эредиатики изо всех сил кадят ему, уговаривая создать династию, усыновив кого-либо из племянников. На что Александр Владимирович будто бы сказал, что судьба страны важнее интересов родни.

Ставки в этих играх высоки. Большие начальники и богатеи за вакантное место в эти школы предлагают сумасшедшие деньги, но многоступенчатые испытания отсеивают алчных, карьерных, нездоровых, неумных или неудачливых. А вот в Мурманске сын местного градоначальника показал отличные результаты, хотя до этого особо не выделялся среди сверстников. Его листы и оказались под подозрением.

По пути в Петергоф мы узнали, что наш Защитник хоть и не в штате, но после стажировки рассчитывает попасть в списочный состав. И что его дальний родственник Трофим Николаевич был против, советовал остаться в армии и не идти на службу в Департамент, обещая лично руки-ноги переломать, потому что молод еще для столь ответственного служения. Но, ха-ха, переломать не успел, а теперь вот возится с клубникой на даче и шлет всем, кто его помнит, привет и пожелание быть поближе к буфету и подальше от кабинетов.

Почти всю дорогу Сербин продремал, а я прикидывал, кому из начальства понадобилось соединить пенсионера, резервиста и стажера в Выездную Комиссию, а главное – с какой целью? Сергей Викторович – интуит от Бога, возраст ему не помеха, я тоже Наблюдатель не из последних. Андрей, несмотря на возраст и говорливость, непрост: ни одного лишнего движения, в машину не сел, а словно втек, да и под курткой я заметил пару еле заметных, но характерных бугорков. Возможно, парень пришел к нам из десантуры. В армии пару раз во время маневров я видел, как четко они работают.

Найдя на планшете место нашего назначения и просмотрев доступную в Сети информацию, я заподозрил, что эти слегка обновленные строения с почти столетним стажем архитектор проектировал под воздействием расширяющих сознание веществ. В давние времена тут располагался интернат для инвалидов, потом его переместили на теплое Черноморское побережье, а здания отдали научному городку, от которого сейчас остались разве что воспоминания, потому как большая наука почти вся перебралась за Урал.

«Заячий проспект» – неожиданно глубоким басом сказал автопилот, и машина остановилась у кустарника, сквозь который торчали железные прутья ограды.

В бюро пропусков нас не ждали. Там вообще никого не ждали – стеклянная будка была густо замазана краской, а сквозь окошки, за которыми полагалось сидеть бдительным теткам, выдающим пропуска, виднелась стремянка, пустые емкости, обрезки швеллеров и прочий строительный хлам. Охрана, впрочем, имелась: за хрупким на вид журнальным столиком сидели два зверовидных амбала. Один из них тасовал карты. Увидев нас, он лишь повернул голову и произнес что-то вроде «кхие чндо».

– Кто мы такие, вас не касается, – сказал Сербин. – А что надо, объяснит при случае ваше начальство.

Некоторое время ничего не происходило, разве что амбал перестал тасовать карты и вроде задумался.

– Начальника смены, быстро! – рыкнул командирским голосом Андрей.

Минут через десять мы, отказавшись от «рюмочки с дорожки», пили чай в кабинете управляющего. Семен Ефимович, немолодой, лет пятидесяти, обозрел наши полномочные визитки и, прогнав их через идентификатор, любезно предложил располагаться, как у себя в имении, открывать любую дверь ногами, брать за шкирку всех, кто подвернется – словом, не отказывать себе в маленьких удовольствиях. Вежливо улыбнувшись, Сергей Викторович напомнил, что на предмет взятия за шкирку имеется следственная бригада, каковая бригада явится по первому же вызову, случись на то потребность в маленьких удовольствиях.