Роман Злотников – Нечистая кровь. Книга 2. Корни Тьмы (страница 31)

Яннем обдумал это предложение. Будь они сейчас в Митриле, на его собственной земле — он бы, не колеблясь, последовал совету. Но они в Империи людей, и жители окрестных деревень — не его подданные. Их жизни не принадлежат ему. Стало быть, не ему их отнимать.

— Не вернется, — сказал Яннем. — Меня волнует не то, выживу ли я, если пойду в мертвую иэллию. А то, как долго смогу там протянуть.

— На это вам никто не ответит, сир.

— Ясно. Что ж, значит, используйте все свои возможности, чтобы создать как можно больше амулетов и как можно сильнее их зарядить. Вам потребуется на это много времени?

— Не думаю. К ночи постараемся закончить. К тому же темная сила, исходящая от иэллии, заметно крепнет. Если тянуть слишком долго, то от амулетов не будет вообще никакого проку.

— Что ж, тогда приступайте немедленно.

Кармиэль поклонился, Вириэль тоже, и они оба вернулись к своим людям. Яннем снова уселся на походный стул, разглядывая темнеющий на горизонте лес — с виду самый обычный, не более опасный, чем любой другой лес, населенный волками и разбойниками.

«Я иду, Брайс, — подумал Яннем. — Я иду, и, демоны тебя раздери, лучше бы тебе и впрямь оказаться там».

…Поначалу он ничего не чувствовал. Как тогда в подвалах под Бергмаром, когда они с Брайсом шли к источнику вдвоем — но тогда Брайс защищал его, не давая липким пальцам Тьмы пробраться в его душу слишком быстро. Сейчас, как Яннем надеялся, его защитят эльфийские амулеты — дюжина навешенных на пояс побрякушек, раздражающе стучавших и звеневших при каждом шаге. Боги, как же он ненавидел магию, что Темную, что Светлую — для Яннема не было особой разницы. И перед первой, и перед второй он всегда чувствовал себя одинаково уязвимым. Только королевская власть могла эту уязвимость преодолеть. И то не всегда.

Потому что сейчас, когда Яннем шел по притихшему, странно пустому лесу навстречу мертвой иэллии, в центре которой пульсировала Тьма, не имело абсолютно никакого значения, король он или крестьянин.

Он стал чувствовать что-то еще прежде, чем увидел пни. Следуя наставлениям Кармиэля (дававшего их таким мягким и сочувственным тоном, словно он говорил с умалишенным), остановился и сжал обеими руками висящие на поясе амулеты. Он должен был ощутить, как искры Света проникают через его кожу и пропитывают все тело, защищая от зла — но вместо этого почувствовал лишь ворсистые узелки и острые углы, впивающиеся в ладони. Ладно. Допустим, это поможет. Яннем все равно никак не сумеет это проверить, кроме как на собственной шкуре, неуклонно идя вперед. И он шел. Хотя с каждым шагом ноги все сильнее наливались тяжестью, а внутри поселилось и постепенно усиливалось уже знакомое сосущее чувство, словно из него неспешно выпивают душу.

Когда из ноздри сорвалась первая капля крови и упала вниз, ослепительно яркая на тусклой траве под ногами, Яннем утер нос тыльной стороной ладони и даже не сбавил шаг.

Позже он не мог вспомнить, что было прежде — увидел ли он сперва пни, а потом услышал голос, или наоборот. Вряд ли это имело значение. Яннем запомнил лишь холодное, мертвенное ощущение сосущей пустоты и гадостный металлический привкус во рту. Памятуя о наставлениях Кармиэля, Яннем сорвал с пояса сушеный плод какого-то эльфийского дерева, названия которого он теперь не мог вспомнить, сунул в рот и принялся жевать. Средство на крайний случай, говорил Кармиэль, когда вы начнете чувствовать Тьму всерьез и уже не сможете идти. Яннем еще мог идти, но он уже видел пни, так что время, похоже, пришло.

«Зачем ты пришел?»

Голос звучал откуда-то спереди — и одновременно изнутри его головы. Каждое слово отдавалось в висках пульсирующей болью. Яннем сделал еще несколько шагов вперед, с усилием продолжая жевать, перемалывая немеющими челюстями эльфийский заговоренный плод, приправленный его собственной кровью, сочащейся из треснувшей губы.

— Брайс, — сказал Яннем вслух, удивившись тому, как сипло звучит его голос. — Ты все-таки здесь, мать твою так.

«Тебе нельзя здесь быть. Уходи».

Он не знал, почему так уверен, что слышит именно Брайса — это совершенно точно был не голос его брата. Это вообще был нечеловеческий голос: слова собирались из звуков, которые не могло бы воспроизвести человеческое горло. Словно кто-то складывал слова из обожженных сухих веток на земле, и они впивались в мозг, царапая его изнутри.

— Хрена с два я уйду, — сказал Яннем и снова сжал амулеты, хотя нутром и понимал, что они уже бесполезны — он забрался слишком далеко. Теперь он ощущал Тьму — как тогда под Бергмаром, и в то же время совсем по-другому. Это было что-то огромное и кровожадное, бешеное, ненасытное, желающее только жрать, жрать и жрать. Но к Яннему оно почему-то относилось… с состраданием? Разве порождение Тьмы вообще способно на жалость? Яннем откуда-то точно знал, что нет. И тем не менее именно жалость он слышал в нечеловеческом голосе, скрежетавшем в его разламывающейся от боли голове.

«Ты опоздал. Ничего уже не исправить. Я не хочу, чтобы ты умер здесь. В этом нет смысла».

— А в чем есть смысл, хотелось бы зна… — прохрипел Яннем и закашлялся, выхаркивая черно-кровавые сгустки на траву себе под ноги.

Совершенно сухую и мертвую траву.

Он наконец-то вышел к иэллии.

Стоял день, и над мертвой рощей не было деревьев, которые могли бы скрадывать дневной свет, но на поляне стоял сумрак, который, похоже, не развеивался никогда. Небольшая прогалина посреди рощи была утыкана пнями, искореженными и сгнившими. Между несколькими такими пнями, впереди, что-то лежало на земле. Яннем не мог определить точно, откуда истекала та чудовищная сила, что корежила ему нутро и высасывала его ауру в этот самый миг… проклятье, он чувствовал ее, чувствовал эту чертову ауру в первый, кажется, раз за всю свою жизнь. Но откуда-то он знал, что источник — именно там. В том, что лежит на земле.

Преодолеть расстояние от края поляны до этого места оказалось чуть ли не тяжелее, чем проделать весь предыдущий путь. В пяти шагах от цели Яннем остановился и неловко упал на колени. Его руки выпустили амулеты и обвисли вдоль тела, мелко дрожа, как у древнего старика, кровь стекала из носа и изо рта по подбородку. Но упал он не поэтому. Дикая боль, понемногу становящаяся нестерпимой, не так подкосила его, как то, что он наконец увидел, подойдя вплотную к источнику Тьмы, тлевшему посреди сожженной эльфийской рощи.

Это был Брайс. И это не был Брайс. Абсолютно ничего в этом жутком существе, остове от человека, не напоминало его брата. Он лежал не на земле, как сперва показалось Яннему, а ВНУТРИ земли, словно она в какой-то момент стала мягкой, как мокрый песок, и он погрузился в нее, впечатав в рыхлую почву свое тело. А потом почва снова затвердела вокруг него, образовав яму, точно повторяющую очертания его тела. Тела, которое уже не было человеческим. Иссохшее, с ошметками истлевшей одежды, почти лишенное плоти: остались только кости, обтянутые сухой серой кожей, которая, казалось, прорвется, как пергамент, от одного прикосновения. Волосы и зубы выпали, на обоих глазах лежали комья земли.

Но самым чудовищным было даже не это. Тело не просто лежало в земле: оно срослось с землей, с мертвыми пнями вокруг него. В буквальном смысле. Мелкие иссиня-черные ростки, толстые, склизкие, блестящие, тянулись из земли и прорастали прямо в плоть. На руках, ногах, ребрах, шее. Это сельфрилл, понял Яннем, тот самый эльфийский сельфрилл, которым Элавиоль грозилась казнить его самого. Он прорастет в твоем теле, у тебя на груди распустятся цветы, и никто уже не сможет тебе помочь… Это был сельфрилл, но не тот, другой. Тоже изуродованный скверной, как меллирон под Бергмаром и Серебряный Лист у его корней. Эльфийская магия в сочетании с магией Тьмы.

Кто-то казнил здесь человека, погрузив в землю и приказав оскверненному сельфриллу прорасти сквозь его тело.

И тем не менее этот человек все еще был жив.

— О боги, — сказал Яннем. — Боги. Это не можешь быть… ты.

«Я же сказал, уходи».

Брайс действительно был жив. И в сознании. Яннем видел, как медленно, очень медленно поднимается и опадает его грудь, еще не пробитая чудовищными ростками, но до этого, похоже, немного оставалось. Его агония длилась давно, неделями, но умереть по-настоящему он почему-то не мог, и хотя Яннем был готов к тому, что ничего хорошего его здесь не ждет, то, что он обнаружил, повергло его в настоящую панику. Хотелось рухнуть ничком и заорать от ужаса, и орать, пока жадная Тьма, крутящаяся вокруг него и внутри него, будет разрывать его плоть и душу в клочки.

Но она пока не сделала этого. Брайс держал ее на цепи.

«Это не то, что ты думаешь, Яннем. Не то, чем выглядит».

«Что он с тобой сделал? Эгмонтер. Это же он?»

«Да. Он глуп. Всегда был глуп. Никогда не знал меры. Не знал, кому бросает вызов. Однажды он заплатит за это. Скоро».

«Я хочу тебе помочь. Боги, Брайс, как тебе помочь?»

«Я не нуждаюсь в помощи. Пожалуйста, уходи, я не смогу долго сдерживать ее, она голодна. Она всегда голодна».

Так спокойно, хотя… «спокойно» — немного не то слово. В посмертии нет спокойствия и нет страстей, есть только желание брать. Стоя на коленях перед существом, которое еще недавно было его младшим братом, Яннем думал о том, какой все же силой должен обладать Брайс, если после того, что с ним сотворили — что он позволил сотворить с собой, — еще способен хотя бы отчасти контролировать адского зверя, который пожирает его самого. Брайс каким-то образом слился с Тьмой, не только ментально, но и физически, кормился ею и позволял ей кормиться собой. Яннем вдруг понял, что то, что он видит перед собой — нечто вроде промежуточной, переходной формы, как куколка бабочки. Пройдет еще какое-то время, и существо, которое он видит сейчас перед собой, снова преобразится. И тогда…