Роман Злотников – Нечистая кровь. Книга 2. Корни Тьмы (страница 33)

— Это несправедливо, мама, — сказал он, и Илиамэль рассмеялась. Как же прекрасно звучал ее смех, которого Брайс в реальной жизни никогда не слышал: безъязыкая супруга короля Лотара всегда смеялась беззвучно.

— Я обещала тебе власть и могущество, Брайс. Справедливости я не обещала.

Еще один паук вынырнул из золотистых волос, проворно забираясь ей на темя. Оттуда сполз на лицо, шевеля волосатыми лапами, и накрыл одутловатым черным брюшком рот. Глаза Илиамэль широко распахнулись. В них засверкал гнев.

— Ты обещал! — крикнула она, прежде чем паук просунул лапу ей в рот, цепляясь когтем за язык.

Брайс отвернулся от нее и пошел прочь. Кто-то продолжал настойчиво звать его в конце дороги, но это была не его мать.

Еще через сто шагов он увидел отца. Король Лотар лежал поперек дороги в охотничьем облачении, с поломанной спиной и измазанным кровью ртом. Но он был еще жив. Брайс точно помнил, что когда отец упал со скалы в ущелье, то умер сразу. Тогда он на мгновение успел ощутить себя отцеубийцей — ведь не подхватил, не смягчил падение, хотя мог успеть, должен был успеть…

— Почему ты ничего не сделал? — спросил Лотар, поворачивая к нему голову с вытекшими, выеденными червями глазами. — Неужели ты тоже, как и Яннем, мечтал о моей смерти? Я же любил тебя.

Гной, стекавший по щекам и бороде, казался пародией на слезы. В голосе слышался упрек.

Брайс с трудом сглотнул и качнул головой.

— Прости меня. Я… просто не успел. Если бы у меня было хоть секундой больше времени. Все произошло так быстро.

— Смерть всегда приходит быстро. Ты умеешь ее останавливать. Для меня ты этого не сделал. Ты знал, что пройдет еще год или два, и я возьму себе новую жену. Она родит новых сыновей. И ни у тебя, ни у твоего ублюдочного брата не останется ни малейшего шанса на мой трон. Так что вы с ним сговорились. Это вы убили меня.

— Тебя убила магия троллей и твоя собственная неосторожность!

— Меня убил ты, — сказал король Лотар. — Это сделал ты. И твой брат. Я всегда знал. Нужно было все-таки приказать задушить его в колыбели. После того, как не вышло…

Он вдруг подавился, изо рта у него хлынула кровь, словно кто-то или что-то не дало ему договорить. Тело, лежащее поперек пути, выгнулось, забилось в судорогах, неестественно, словно тряпичная кукла — в теле короля Лотара не осталось целых костей. Только череп и позвоночник… так, как требуется для проведения ритуала.

Брайс в отчаянии посмотрел по сторонам. Багряный туман почти касался головы его отца с одной стороны, и ног — с другой. Не обойти.

Только переступить.

Кто-то звал его, у него оставалось все меньше времени.

— Прости, отец, я никогда не хотел тебе зла. Мне не хватает тебя, я скучаю, — прошептал Брайс и переступил через корчащееся в судорогах тело короля Лотара.

Еще через сто шагов его ждал император Карлит, сидя в каменной ванне, наполненной пузырящейся кровью. Трещины на тропе стали шире, жуки, выползавшие из них, проворно взбирались по стенкам ванны и бегали по краям, оскальзываясь и падая вниз.

— Приветствую тебя, юный принц! — воскликнул Император людей, поднимая кубок с отравленным вином. — Я давно тебя тут поджидаю. Пришел присоединиться? Давай разделим на двоих одну шлюху. Дохлую, сгнившую — как раз тебе под стать.

Брайс невольно взглянул на собственное тело — в первый раз. О чем он говорит? Это все еще его тело, да, порядком потрепанное, с усеченными пальцами, но — его тело. Он живой. Он был почти уверен, что так.

— Не стоило вам лезть в Митрил, ваше императорское величество, — сказал Брайс, и Карлит улыбнулся, показав все свои крепкие белые зубы за истлевшими губами.

— В самый последний миг я понял. Когда уже не мог говорить. Но я понял и проклял тебя, твоего брата и весь ваш род. Знаешь, как сильно императорское проклятие, особенно если император изрекает его в последние мгновения жизни? Вам никогда от этого не отмыться. Ни ему, ни тебе.

— Ну, значит, будем жить в грязи.

— Да. В грязи и в крови, — сказал Карлит и исчез, а каменная ванна раскололась, выпуская потоки темной крови, захлестнувшей ноги Брайса, заполняя русло иссохшего ручья.

Он побрел дальше по колено в этой страшной кровавой воде. Но она хотя бы скрыла тварей на дне, и то хорошо.

«Зови меня, не прекращай», — думал Брайс, понятия не имея, к кому именно обращается.

Через следующие сто шагов не было никого. И через следующие сто. Он брел и брел, вода не убывала, но и не спадала, и идти в ней было тяжело. Брайса беспокоил багряный туман: он как будто стал ближе, понемногу сжимая узкий проход, так что теперь нельзя было даже развести руки в стороны, чтобы пальцы не утонули в кровожадной постанывающей мгле. Брайс прибавил шаг. Вдруг вдалеке послышался гул — словно водопад или… да. Это была толпа. Непостижимым образом она умещалась на крошечном пространстве в русле ручья — пространство тут было так же искажено, как время и реальность, так что там, где Брайс не мог даже развести в стороны руки, уместились сотни людей. Они все кричали в слепом, диком упоении, подкидывали шапки и поднимали над головами зловеще ухмылявшихся детей. Все они кричали: «Яннем! Яннем! Король Яннем!»

Брайс не видел его. Только угадывал далеко впереди, на троне, установленном посреди помоста. По правую и по левую руку от помоста высились колья. И виселицы. И столбы с прибитыми к ним людьми. С содранной кожей, вырванными глазами, отсеченными конечностями. Жертвы короля Яннема и его слепого, черного безумия, которое все же настигло его. И ведь они оба знали, что этот день однажды настанет, и скорее рано, чем поздно.

Брайс попытался протиснуться сквозь толпу, пробраться к нему, но люди стояли живой стеной. Какой-то мальчишка обернулся, увидел Брайса и, скорчив злобную рожу, швырнул в него камень. Брайс почувствовал удар над бровью, кровь потекла по лицу, и он вытер ее, прежде чем в него полетел новый камень.

— Яннем! — крикнул он. — Тьма тебя побери, Яннем! Это не ты!

Яннем его не слышал. Крик Брайса потонул в вое толпы, который из торжествующего стал злобным. Этот вой перекрывал стоны и вопли жертв безумного тирана, которым стал его брат. Народ Митрила боготворил своего безумного короля, и все эти люди жаждали крови. Крови Брайса.

Он увидел вытянутую руку далеко впереди, словно в немом призыве или повелении. Иди ко мне, брат. Они будут отрывать от тебя по куску, пока ты доберешься, но ты все-таки иди. Ты же мне присягал, ты мой вассал. Сюзерен призывает вассала.

— Это не ты, — сказал Брайс.

Рвущие его в клочья руки исчезли. Когда он открыл глаза, ничего не было — ни толпы, ни жертв на столбах, ни помоста.

Брайс согнулся пополам, и его вырвало. Пришлось отдышаться и постоять какое-то время, прежде чем продолжать путь. Но это уже конец, почти конец, Брайс это твердо знал. Ничего страшней его ждать впереди уже не может. Путь труден и долг, но он почти пройден.

Багровые клочья тумана клубились уже у самых его плеч. Брайс случайно коснулся их, и туман выел кровавую рану на его плече, которая сразу же начала чернеть и гноиться. Приходилось ступать осторожнее. И медленнее. Хотя он знал, знал, что надо спешить.

Он сказал бы, что миновала вечность, но здесь ведь не было времени. Когда в конце концов впереди забрезжил свет — яркий, ровный белый свет с желтым отблеском, как солнце, просвечивающее сквозь листву, — Брайс выдохнул и обессиленно рассмеялся. Ну вот, почти дошел. Ты только не переставай звать меня, не переставай. Немного осталось.

До светлого пятна оставалось не больше пяти шагов, когда кто-то взял его сзади за руку.

Брайс обернулся и увидел ее. Серену. Селину. Серри. Может, у нее были еще какие-то имена — много имен, — но ему достаточно было и этих. Ее рука казалась теплой, глаза серьезными и сухими. Точно такими, какими он их помнил.

— Уже покидаешь меня? — спросила она, и Брайс в то же мгновение понял, кто перед ним.

На этот раз она не играла. Не спросила его, желает ли он знать, что сталось с Сереной, когда он ее изгнал, принеся свою единственную любовь в жертву миру между собой и своим братом. Не рассказала о его сыне, которого Серена носила в чреве, и о том, какие муки пережили они оба, оказавшись без защиты в Империи людей. Хотя могла бы сказать все это и гораздо больше — и Брайс бы всему поверил. Но она не хотела больше с ним играть. Время игр для них обоих безвозвратно прошло. Теперь осталась только жизнь или смерть.

— Я же была создана для тебя, Брайс. Ты меня кормил. Ты нуждался во мне, я знаю. Больше, чем когда-либо в твоей Серене. Я взяла сейчас ее лицо, чтобы тебе было проще… проще поверить.

— Она сказала тогда, что любит Яннема, — с трудом выговорил Брайс, и она покачала головой.

— Кто знает? Могла и солгать. Она была вероломной, низкой женщиной, слишком сильно любившей свою родную кровь и слишком мало — себя саму. И ты такой же. Но стоит ли это таких жертв? Был ли в твоей жизни хотя бы один день, когда ты не сомневался в своем выборе? Скажи честно, что был хотя бы один, и я тебя отпущу. Не стану больше просить.

Она все держала его за руку, слегка поглаживая его ладонь пальцами. Она была так красива. И так одинока. И так голодна. Брайс глубоко вздохнул и раскрыл объятия, а когда она прильнула к его груди, обвил руками ее плечи, зарываясь губами в волосы цвета меда.