Роман Злотников – Нечистая кровь. Книга 2. Корни Тьмы (страница 26)
Яннем и Брайс ехали верхом рука об руку, как и всегда в последнее время. Недоуменные разговоры за их спинами давно стихли — двор смирился с тем, что Брайс из изгнанника и преступника стал вторым лицом в Митриле, и принял это с немой покорностью, как принимал теперь все причуды своего нового короля. Яннем держал у седла арбалет — он предпочитал это оружие всем другим, и Брайс только теперь понял, что это было, возможно, неосознанным проявлением нежелания марать руки. Однако из арбалета его брат стрелял метко, на зависть лучшим стрелкам собственной гвардии. Это было то немногое, в чем король Яннем превосходил своего младшего брата.
Первый выстрел на охоте традиционно принадлежал королю, и когда в небе над склоном закружился орел, неподвижно раскинувший над Кармаем гигантские крылья, главный распорядитель охоты затрубил в рог, подавая сигнал остановиться. Огромная масса людей, растянувшаяся по всему узкому склону, суетливо задвигалась и остановилась. Распорядитель подъехал к королю, церемонно раскланявшись и объявив о породе птицы, предполагаемой высоте и точном направлении и силе ветра. Яннем слушал вполуха, глядя вверх одним глазом и прищурив другой. Его ладонь лежала на рукояти арбалета и неспешно поглаживала его, словно бедро любимой женщины.
— На что спорим, что попаду с первой попытки? — спросил он, не поворачивая головы.
Брайс, усмехнувшись, пожал плечами.
— Даже не знаю. Бочонок сагравийского?
— Ты так дешево ценишь первый выстрел короля?
— Нет, просто не хочу слишком уж тратиться, когда проиграю.
— Когда, а не если? — усмехнулся Яннем. — Ты, вижу, придворной лести научился наконец-то?
— Нет, просто слишком хорошо знаю, на что ты способен.
Брайс не кривил душой. Напротив, в тот день у него на сердце было как-то удивительно легко. Он со скрытым удовольствием смотрел, как его брат неторопливо поднимает арбалет, заправляет болт, ставит приклад на плечо и целится в парящего посреди высокого бледного неба орла, спокойно, без суеты и желания покрасоваться. Яннем целился долго, и Брайс в конце концов перевел взгляд на птицу, тоже щурясь и пытаясь оценить, верно ли егеря прикинули расстояние. Триста футов, но с учетом довольно сильного северо-западного ветра… стреляй он сам, вероятно, просто поберег бы болт. Почти наверняка его отнесет ветром от цели, даже если бы она была неподвижной.
— Что? — вдруг услышал он отрывистый голос Яннема.
Брайс посмотрел на брата. Тот опустил арбалет и смотрел на него, все еще прищурившись, но теперь это был прищур не охотника, а дознавателя. За несколько последних месяцев Брайс успел отвыкнуть от такого взгляда — ему казалось, после совместного похода в логово Тьмы они с братом снова полностью друг другу доверяют. Так что он лишь моргнул от удивления, не понимая, к чему относится этот внезапный вопрос. Яннем повторил:
— Что ты смотришь? Думаешь, промажу?
— Этого я не говорил.
— Но подумал.
— Я только подумал, что сам не стал бы стрелять на твоем месте. Но я стреляю хуже тебя и…
— Почему не стал бы? Слишком высоко? — В голосе Яннема зазвенело напряжение, и Брайс мысленно выругался. Они стояли немного поодаль от свиты, но все же на достаточном расстоянии, чтобы гулкое горное эхо доносило до придворных каждое слово.
Поэтому он попытался быть дипломатичным:
— Да, слишком высоко. Для меня, если бы я стрелял.
— А если бы не стрелял, а использовал магию?
«Твою мать, Ян, — подумал Брайс. — Только не начинай опять». Ему казалось, они это преодолели, разве нет? Впрочем, в тот миг Брайс впервые за прошедшие месяцы осознал, что, возможно, Яннему известно про Серену. Про женщину, которая пудрила мозги и согревала постель им обоим. И обоим разбила сердце. Брайс избавился от этой вероломной женщины, ни слова не сказав брату, но что, если Яннему известно об этом? И что, если их кажущееся доверие все эти месяцы было лишь иллюзией? Попыткой Яннема забыть о прошлом. Они оба продолжали бороться с тенями этого прошлого, пытались верить друг другу. И это у них отлично получалось. Ведь получалось же?
Брайс попытался отшутиться:
— Значит, бочонок сагравийского отдаешь без боя?
— Отвечай на вопрос.
Так, а вот это уже совсем дерьмово. Ледяной тон, стальной взгляд, горделивая королевская осанка. Твою мать, Ян. Брайс ненавидел, когда брат начинал корчить с ним королевскую особу, но хуже всего то, что, похоже, это теперь получалось у Яннема безотчетно и ненамеренно. Он не пытался таким образом унизить младшего брата или поставить на место. Это теперь было для него естественное поведение, закономерное. Яннем вел себя так потому, что ощущал себя вправе, только и всего.
— Если бы я использовал магию, то снял бы эту птичку по щелчку пальцев, — холодно ответил Брайс и, мгновение помолчав, елейно добавил: — Сир.
Какого демона?! Он лишился трех пальцев, поседел, покрылся шрамами от плохо заживших ран, но он по-прежнему самый сильный маг в Митриле. И не он завел об этом разговор.
Яннем опустил арбалет и сказал:
— Что ж, мой лорд, продемонстрируйте нам свою колдовскую мощь.
— Если ваше величество повелит…
— Мое величество повелит.
Брайс беззвучно вздохнул. Под пронизывающим взглядом брата-короля сложил пальцы обеих рук вместе горстью — неловко, потому что иначе теперь не получалось. Но дело было не в его пальцах, а в его мане. Которая потекла между правой и левой рукой, искалеченной и неискалеченной, сплетаясь в тонкий магический узел, истончающийся и вытягивающийся в бесплотную стрелу, острую, как игла.
Брайс закрыл глаза: ему не требовалось целиться, чтобы эту стрелу запустить. Высоко вверху — триста десять футов, как и доложили егеря — сильно и быстро билось небольшое, горячее, жестокое сердце орла. Брайс нашел это сердце, успел ощутить его слепую ярость и бессловесную гордость, успел проникнуться уважением к своей жертве — и выпустил стрелу.
Птица сложила крылья, камнем полетела вниз и рухнула, врезавшись в склон и оставив на нем маслянистый кровавый след.
Конь Яннема слегка гарцевал на месте, удерживаемый за уздцы королевской рукой. В другой руке Яннем все еще сжимал опущенный арбалет.
— Поднеси мне его, — без выражения сказал Яннем.
Брайс резко повернулся к нему.
— Ты же сам приказал…
— Первый выстрел на охоте принадлежит королю. Эта добыча моя. Пойди и поднеси мне ее.
У Брайса потемнело в глазах. Он изо всех сил старался не обернуться, хотя слишком хорошо представлял лица придворных и слишком хорошо понимал, о чем они станут шушукаться по углам в ближайшие несколько дней. Это унижение было тем сильнее и глубже, что казалось внезапным и ничем не спровоцированным. Брат поступал с ним так на глазах всего двора не потому, что хотел намеренно унизить, а просто потому, что считал такое обхождение допустимым.
Брайс спешился. Медленно подошел к мертвой птице, распластанной на камнях. Взял ее за крыло и поднял с земли. Орел оказался действительно крупный: даже когда Брайс поднял руку вверх, на уровень собственного роста, обвисшее крыло птицы почти касалось земли. Покрытая коричневыми перьями грудь была опалена, выжженные перья липли к черному ожогу, оставшемуся там, куда угодила магическая стрела. Брайс сжег этой птице сердце, и последнее, что он испытал к ней, было уважение.
Которого он сейчас совершенно не испытывал к тому, для кого принес эту жертву.
Брайс подошел к Яннему и бросил орла под копыта его коня. Яннем кивнул главному егерю, и тот махнул двум своим помощникам, которые торопливо подобрали птицу и отнесли в сторону. Брайс вскочил в седло. На брата он не смотрел.
— Ты обиделся, что ли? — негромко спросил Яннем, и Брайс, к своему изумлению, услышал в его голосе насмешку. — Полно, брат, я же оказал тебе честь. Первый выстрел на первой большой королевской охоте нового владыки Митрила. И такой славный трофей.
— Засунь себе его в зад, — огрызнулся Брайс и пустил коня вперед, обгоняя короля.
…«Вот тогда это и началось? — думал Брайс пять лет спустя, смешивая зелье для герцога Эгмонтера по рецепту из книги, строки которой сочились кровью. — Или, может, оно вообще и не заканчивалось? С чего я взял, что он хоть когда-то воспринимал меня как ровню? Я полуэльф. Я маг. Я, в конце концов, младше. По сути, мы с ним ладили только до тех пор, пока не умер отец. С тех пор все полетело к демонам. Да, иногда бывало лучше, иногда хуже, но он стал сюзереном, а я — вассалом. И я с этим смирился. Меня это устраивало. А если нет, какого хрена я ждал так долго?»
Какого хрена он так долго ждал этого дня? Нынешнего дня.
Дня, когда он наконец-то освободится.
Брайс закупорил склянку, плотно вбив пробку ладонью в стеклянное горлышко, встряхнул несколько раз и отставил в сторону. Он был доволен собой, проведенной работой и результатами испытаний. Это зелье было призвано лишать языка — пара капель в пищу или питье, и жертва навсегда онемеет. Не слишком сильное заклинание с довольно ограниченной областью применения, но Брайс совершил его легко, даже небрежно, не затратив на это совершенно никаких ментальных усилий. Несколько полок в тяжелом чугунном шкафу, стоящем в углу его кельи — пожалуй, за прошедшие недели он начал к ней привыкать, — были уставлены такими же склянками. В некоторых из них хранились почти безобидные зелья и заклинания, в некоторых — убийственно опасные. Брайса забавляло то, что даже Эгмонтер не знал точно, где именно — какие. Брайс перед ним, разумеется, отчитывался, но часто лгал, а Эгмонтер не мог проверить, потому что обычно не присутствовал ни при составлении зелий и заклятий, ни при их испытаниях. Брайс прекрасно справлялся с этим сам. Эгмонтер предоставлял ему все необходимое — книги, манускрипты, ингредиенты для опытов и саму лабораторию, никогда не знавшую солнечного света. Но самое главное, самое ценное заключалось не в ингредиентах и не в книгах, и они оба это знали. Главное сидело у Брайса внутри, за приоткрытой дверью — чуть шире приоткрытой, чем прежде, — скалило зубы, облизывалось, утробно рычало и благодарно поскуливало, когда Брайс бросал ему очередную кость. Точнее, ЕЙ — невидимой и неощутимой твари женского пола, сидевшей внутри Брайса под замком. Сгустку Тьмы, ледяному и горячему одновременно, запертому и в то же время ощутимому. Эта тварь сидела в одной клетке с амбициями Брайса, с его застарелыми обидами, воспоминаниями о первой королевской охоте Яннема и многими другими подобными, которые были потом. Брайс все еще держал дверь прикрытой, но замок с нее уже снял.