Роман Злотников – Нечистая кровь. Книга 1 (страница 19)

— Его звали Гейбл из Тарина, — сказал Брайс, глядя на холодное мерцание звезд в отражении льда. — Я сделаю так, что это имя запомнят.

— Что он выбрал? — спросил лорд Пейванс. Он первым поддержал идею Брайса, первым поверил, что это может сработать. Первым поверил В НЕГО. Это Брайс собирался запомнить тоже.

— Дворянство. Всем им нужно дворянство. Порой я думаю, не слишком ли мы большое придаем этому значение.

— Чему именно, мой принц?

— Всему этому. Знатности. Происхождению. Способностям к магии. Чистоте крови…

Еще один вопль, самый страшный, рвущий душу в клочки, оборвался на излете. Эхо звучало еще несколько мгновений, словно воздавая последние почести мученику из Тарина. Потом все стихло.

— Да примут его Светлые боги в свои чертоги, — сказал Брайс, и лорд Пейванс повторил за ним те же слова. Брайс смотрел, как Пейванс делает охранный знак, и заметил, что на его лбу блестят бисеринки пота, несмотря на то что стоял мороз и пар вырывался изо рта при дыхании.

— Когда начинаем? — спросил Пейванс, и Брайс ответил:

— Сейчас. Очень тихо. Никаких огней. Людей выпускать по одному с интервалом в две минуты.

— Да, мой принц.

— Все получится, — сказал Брайс, хотя лорд Пейванс не нуждался в ободрении. Вовсе не Пейванс здесь в нем нуждался. — У нас все получится.

«Иначе я буду знать, что погубил хорошего смелого человека ни за что», — подумал он и, повернувшись к шатрам, отрывисто махнул рукой.

Они досконально обсудили каждый шаг, и Брайсу достались в наследство от отца отлично вышколенные командиры, исполнительность которых сейчас оказалась на руку. Когда подготовка, занявшая два часа и прошедшая совершенно бесшумно, завершилась, пришел черед магов. Брайс был самым сильным среди них, за исключением лорда Иссилдора, и поначалу настаивал, чтобы именно ему позволили стать связующим звеном. При плетении настолько мощного заклинания, когда множество аур срастаются в одну, подпитывая друг друга и аккумулируя удар непостижимой силы, необходим стержень, на который эта сила будет опираться и, отталкиваясь от которого, разойдется кругами, сотрясая мироздание. В Брайсе было достаточно маны и мастерства, чтобы выступить таким стержнем, но лорд Иссилдор наотрез отказался. Он даже заявил, что в таком случае умывает руки и пусть обходятся без него — что было, конечно, исключено, ведь именно он руководил боевыми магами и направлял их силу в нужное русло.

— Вы нужны Митрилу живым, мой принц, и в здравом уме, — сказал Верховный маг с плохо скрываемым раздражением, когда Брайс принялся с ним спорить. — Понимаю, вы впервые на войне и вам не терпится показать свою удаль. Но если мы вернем в Эрдамар вместо вас истекающего слюнями недоумка с выжженным мозгом, это слишком уж обрадует вашего брата.

Брайс проглотил этот выпад и двойной смысл, читавшийся слишком явно. Иссилдор открыто принял сторону младшего принца с самого первого дня, с того злосчастного заседания в Совете. И хотя с той поры братья вроде бы примирились друг с другом, это вовсе не исключало будущей борьбы между ними. Брайс молчаливо принял обещание верности, скользнувшее в резких словах Иссилдора, и незаметно сжал плечо старого мага, показывая, что все понял.

Так и вышло, что, когда час настал, Брайс стоял не во главе армии людей и не в ее авангарде. Он был лишь одним из восьми магов, ставших полукругом у кромки заледенелой воды и соединивших руки в живую цепь. Лорд Иссилдор замкнул эту цепь. Брайс отринул телесное и увидел их, восьмерых. Все они светились ярким, мощным светом, но два огонька выделялись среди прочих: аура Верховного мага и его, Брайса. «Он правда сильнее меня, — огорчился Брайс. — И намного. Он прав, я бы не вынес этого». Но он не позволил себе впасть в самоуничижение в такой момент. Тем более что у него имелась собственная задача.

Он единственный из восьми магов, замкнувших магическое кольцо и постепенно копивших внутри сгусток нарастающей силы, не закрыл глаза. Смотрел вперед, на узкий скальный уступ высоко над озером, и ждал сигнала.

Прошли часы, прежде чем он наконец дождался. Небо над горой начало сереть, и Брайс уже стал опасаться, что уловка не сработала. Что Гейбл из Тарина, чьи родичи отныне будут зваться лордами из Тарина, погиб напрасно.

Но вот на скальном уступе дважды мелькнул огонек, и Брайс, коротко выдохнув, закрыл глаза.

«Идут, — мысленно сказал он своим братьям-магам, с которыми за эти часы успел прочно слиться в одно целое. — Они идут. Начинаем».

Ибо именно за этим Гейбла из Тарина отправили к оркам под видом неудачливого разведчика. Чтобы орки схватили его, пытали и выведали планы людей. А планы людей были отчаянными: с помощью магов укрепить лед в озере достаточно, чтобы он мог выдержать вес латников. Маги займутся этим нынешней ночью, а перед самым рассветом люди нанесут удар по спящему лагерю орков.

Если орки не обратят хитрость людей против них самих и не пересекут озеро первыми.

Брайс окончательно нырнул в магию, в бесплотное существование аур, импульсов, переливчатого света и мерцающих теней. Он не любил командное колдовство, оно делало его слишком уязвимым, заставляло открывать себя остальным. Но, как и любого, кто владеет магией, во время обучения его натаскивали на это. И Брайс, подчинив себя, слился с ними — теперь все восемь магов стали единым бесплотным существом, с восемью парами рук и ног, восемью парами глаз и ушей, восемью сердцами, в унисон с биением которых пульсировали их ауры. А Иссилдор был мозгом этого существа. Брайс увидел, как разгорается его аура, усиливая пульсацию, направляя огромный сгусток скопившейся общей маны на твердый лед, сковавший озеро от берега до берега. Брайс метнулся в этот лед, слился с ним и понял, что кромка тверда только у берегов — десяток шагов от берега, и лед проломится под орками. Они сразу поймут, что лед еще слишком тонок, и вернутся назад.

«У берегов, — послал он мысленный приказ, и восемь огней дрогнули, обращаясь к нему. — Скрепляем у берегов!»

Они ударили. Это был самый мягкий, самый осторожный из всех ударов — словно ошипованной дубиной приложили об груду пуховых перин. Недостаточно колдовать, нужно сделать это так, чтобы орки этого не заметили, а их шаманы не почуяли. На несколько мгновений Брайс стал льдом: он чувствовал, как растет, крепнет, утолщается снаружи и внутри, а потом вздрогнул всем своим существом, когда на его плоть грубо ступила нога в кожаном сапоге… это человеческая кожа, понял Брайс. По мне идут в сапогах из человечьей кожи.

И он знал, кто это идет.

По озеру Мортаг прокатилась дрожь. Слабая, чуть заметная: никто не уловил ее, кроме восьми магов, каждый из которых сейчас сам стал льдом. Миг — и дрожь усилилась. То вторая пара громадных ног ступила на лед, а за ней третья, пятая, десятая… Орки шли — тихо, осторожно, тщательно проверяя перед собой лед.

«Крепче!» — приказал Брайс.

Маги удвоили силы. Аура Иссилдора запульсировала ярче, внезапно померкла, почти совсем погаснув — и тут же разгорелась снова. Лагерь людей стоял темный и тихий, погруженный в сон; восемь маленьких фигурок на берегу полностью терялись в непроглядной ночной тьме, и никто не видел их света и того, как они ткали лед. Крепче и крепче, глубже и глубже, тверже и тверже. Топот орочьих ног стал уверенней. «Еще ближе, — думал Брайс, — подойдите ближе…» Он не удержался, открыл глаза — и увидел их: темную пелену, наползающую на Митрил с запада. «Кто вы? Что здесь ищете? Зачем пришли?» — спросил он, но они не ответили, они просто шли, надвигаясь, по крепнущему льду, и грохот их шагов уже невозможно было скрыть.

«Сейчас, мой принц, — сказал Иссилдор. — Пора…»

— НЕТ!

Он выкрикнул это вслух — и испугался, так испугался, что чуть не вылетел из магической сети, чем уничтожил бы все на корню. Это было ужасное мгновение, худшее в жизни Брайса, но он смог справиться с собой и вернулся в сеть за миг до того, как она разорвалась.

«Нет», — мысленно повторил он, чувствуя, как его братья-маги вибрируют от напряжения: они трудились на пределе сил, изливая из себя всю ману, чтобы удерживать сотворенный ими лед и многотысячную орду орков, топочущую по нему.

Рев прокатился над долиной, эхом отбился от скал. Топот. Вой. Блеск изогнутых ятаганов. Оскал кривых зубов. Бешеные, бесчеловечные, не ведающие жалости, но такие разумные глаза. «Они не как тролли, — подумал Брайс, — они похожи на нас больше, чем мы думаем. Ты, — думал он, глядя на орочьего вождя, идущего впереди, — ты король своего племени, темного племени, жаждущего смерти и крови, ты пожираешь своих врагов и шлешь на погибель тех, кто тебе верен, и мы похожи с тобой куда больше, чем ты догадываешься… и чем я догадывался до сих пор…»

Брайс ощутил, как в нем что-то рвется. Нет, показалось: не в нем, а в маге, стоящем по правую руку, которого Брайс ощущал сейчас частью своего тела. Внутри этого человека звенела туго натянутая струна, и эта струна рвалась сейчас, в этот миг, под гнетом нечеловеческого напряжения. Непосильного.

«Пора! Мой принц, пора, мы больше не выдержим!»

«НЕТ!»

Боги ведают почему, но они послушались его. Хотя троим из них это стоило жизни, а еще один навсегда остался калекой. Брайс видел, как они умирают, ощущал их гибель внутри себя, но не разжимал хватку, и их ауры таяли, скукоживались и исчезали, задохнувшись в его стиснутом кулаке.