Роман Злотников – День коронации (страница 22)

Придется немного попортить гешефт господам медийщикам.

– Первые пять этажей – чисто, – раздалось в наушнике.

Верховский не ждал сюрпризов от журналистской братии. Он зачерпнул мокрый снег и слепил снежок. Запустил в тонкую фонарную мачту. Промах.

– С шестого по десятый – чисто.

Капитан поднял взор на верхние этажи здания. Недолепленный снежок выпал из рук.

– Твою ж дивизию!

Над крышей высотки поднималась вертикально вверх остромордая «сарделька» серебристого аэроболида. Верховский зачарованно смотрел, как она уходит все выше, почти растворяясь в дождевой завесе. Аэроболид работал бесшумно. Никто из уличных прохожих не видел этого зрелища, от которого капитан Верховский застыл в оцепенении, испытывая одновременно восторг технолюбителя и злую досаду оперативника, от которого ускользает добыча.

– Пятнадцатый этаж – подросток не обнаружен.

Аэроболид, набрав высоту, рванул по горизонтали. Верховский нажал на минипульте кнопку переключения.

– Юра, ты это видишь?

– Вижу, Толя. Коптеры уже выслал, на подлете. Думаешь, мальчик там?

– Твои коптеры за болидом – что розовые слоны за голубем мира! Конечно, он там. Они будут прятать его, пока не выжмут из него даже то, чего он не знает.

– Что я могу поделать, Толя? Аэроболиды поступят к нам только через три месяца.

Над улицей пророкотали две вертушки, уходя вслед за болидом и безнадежно от него отставая.

– Отработаны все этажи. Объект не найден, – бесстрастно доложил старший группы захвата. – На крыше обнаружена пустая взлетно-посадочная площадка.

– Отбой. Сворачивайтесь.

5

Вальяжной походкой Серж приблизился к воротам лицея. Перекинулся парой слов с охранниками. Миновал решетку и остановился посреди тротуара, сунув руки в карманы пальто. Покрутил головой по сторонам. Толпы папарацци уже не было, но меньше их, конечно, не стало. Они рассредоточились. Прогуливались вдоль ограды, грелись в своих репортерских микробусах, сидели за столиками кафе напротив через дорогу и поглядывали в окна. Камеры и прочую технику прибрали. И правильно, зачем зря морозить оптику. Дежурят уже третьи сутки.

Надо им наконец подкинуть косточек. Сергей даже испытал приятное чувство, когда делаешь другим добро. Маленькое такое добро. Совсем крохотное.

Громкий резкий свист заставил репортеров встрепенуться. Вскаркнули вороны, и с веток тополя просыпался снег. Не дожидаясь зеленого света, Лобанов перебежал улицу и широко зашагал вдоль зданий. Оглядываясь, он скалил зубы в яростной ухмылке. Папарацци торопливо, как гуси друг за дружкой, пересекали проезжую часть, уворачиваясь от авто. Из кафе выскочили еще трое.

Серж то ускорялся, то замедлял шаг, подпуская их ближе, чтобы не потеряли его из виду в веренице прохожих и на задворках. Свернул в переулок, нырнул в арку, выбежал на соседнюю улицу. Минут десять он тащил их за собой, пока не уперся в стену тупика. Это был двор большого продуктового маркета. Грудой валялись пустые пластиковые контейнеры. В спину парню полетели расстрельные пули вопросов:

– Вы – Сергей Лобанов-Ростовский? Пару вопросов! Это не займет много времени. Правда ли, что у ваших родителей тройное российско-американо-израильское гражданство? В каких отношениях вы с остальными лицеистами? Что вы почувствовали, когда узнали, что можете стать царем? Что вы думаете о восстановлении монархии в России? Есть ли у вас девушка? Как вы относитесь к гей-бракам?..

Серж встал на контейнер и не спеша развернулся. Репортеров было больше десятка. Возвышаясь над ними, он растянул губы в холодной улыбке, расправил плечи.

– Господа. Когда я узнал, что могу стать русским царем, я подумал, что первым моим указом я навсегда запрещу желтую прессу в России. Кроме того, все журналисты, репортеры, ньюсмейкеры, текстрайтеры и прочие медийщики должны будут получать лицензию на свою деятельность. Чтобы получить лицензию, вам нужно будет сдать экзамены по классической филологии, истории философской мысли, математическому анализу и теологии…

В холле лицея в эти же минуты готовился стартовать второй отвлекающий снаряд – длинная голицынская торпеда.

– Леша, я не смогу их далеко увести! Я вчера повредил лодыжку в спортзале. Они возьмут меня в клещи, и что тогда?

– Ну наплети им что-нибудь, Паша. У тебя же не голова, а гиперэнциклопедия!

– Что наплести? Теорию квантовых полей? Концепцию самодержавной власти?

– Да хоть толкования Священного Писания Феофилакта Болгарского. Только иди уже! Маша вот-вот будет в парке, а я все еще торчу здесь! И не забудь, что ты уходишь влево. Не перепутай!

– Ну ладно. С Богом.

Павел вдохнул, выдохнул, осенил себя крестом и вышел на крыльцо.

Выждав пять минут, Алексей высунул голову на улицу. Внимательно оглядел пространство за оградой лицея. Припустил с места, добежал до поста охраны, махнул дежурным и помчался вправо по улице.

Несколько раз он оборачивался. Вроде никто не сел на хвост. Перейдя на шаг, Алексей отправился к парку.

Маша ждала его. В короткой шубке и юбке до колен, в белых ботфортах и шапочке-колоколе, повторявшей старинную моду времен джаза и чарльстона. Она стояла у заснеженной ивы. Увидев его, шагнула навстречу.

– Так это правда? – повторила она свой печальный вопрос, уже звучавший между ними по видеосвязи.

– Да, Маша. Конечно, это создает определенное неудобство, но…

Алексей взял ее руки в свои, стянул с правой перчатку и поцеловал.

– Мы должны расстаться?..

Ресницы у нее стали мокрыми.

– Я тебя не брошу, Маша. Даже не думай о таком. Давай сядем, поговорим… Нет, тут сидеть тебе будет холодно. Пойдем погуляем по парку.

Он взял ее под руку, и они пошли по дорожке.

– Но если ты… если тебя… ты обязан будешь жениться на другой.

– Какой еще другой? Что это тебе в голову затесалось? Я женюсь только на тебе, поняла? Это без вариантов.

– Нет, Лешка. Тебе там подберут другую невесту. Из такого же княжьего рода, как ты. Как у вас, особ царской крови, принято.

– Я не особа царской крови и, может, вовсе не стану этой особой. Маша, ты сейчас, прости, пожалуйста, говоришь от ветра головы своея, ничего не понимая в этом. Дай-ка я тебе слезы вытру. – Он промокнул своей перчаткой ее щеки и приложился губами к горячему румянцу на одной из них.

– А что тут понимать. Это ты пытаешься меня уверить сейчас, будто все не так, как на самом деле. А на самом деле все так. Кто я? Дочь заводского инспектора и учительницы. Мои предки сто лет назад были колхозниками…

– Крестьянами.

– Да какая разница.

– Но ты же не крестьянка! Твой отец чиновник и член городского собрания. По табели о рангах Российской империи он мог бы получить личное дворянство. Ты сама собираешься поступать в университет на филфак. В Российской империи выпускник университета тоже получал личное дворянство, а потом мог дорасти на госслужбе до потомственного. Твой брат учится в кадетском корпусе, будет офицером. Это тоже – личное дворянство, а за выслугу и по наградам – потомственное.

Маша хлюпнула носом.

– Так это когда было. А сейчас…

– А сейчас у нас вообще бессословное общество. То есть сословия, конечно, есть, но не по вертикали, а по горизонтали. Духовенство, военные, чиновники, коммерсанты, аграрники, рабочие и так далее. Понимаешь? Наследственной иерархии правовых статусов нет и уже, наверное, не будет.

– А что будет?

Он все же усадил ее, отыскав сухую скамейку с подогревом. И прочел короткую, минут на десять, лекцию о том, что в новой Русской империи сословия будут оформлены как профессионально-корпоративные, каждое со своим кругом обязанностей, возможностей и привилегий. Парламентское представительство, если парламент не упразднится за ненадобностью, также сделается сословно-профессиональным, а не партийно-региональным, как теперь. И ни одно сословие юридически не будет стоять выше других, потому что для государства они все имеют одинаковую ценность. Но возможность участвовать в управлении государством будет, конечно, у всех разновеликой. Общедоступным останется лишь уровень местного самоуправления. Никаких непроницаемых перегородок между сословиями тоже не будет. Дети не наследуют, а выбирают, взрослый захотел, смог, обучился, выдержал, если нужно, проверку – перешел в другое.

– А кровь?

– Какая кровь? – не понял он.

– Голубая.

– А! Голубой ее делают две вещи. Первое – служба Отечеству. Второе – культурная отделка и воспитательная шлифовка. И все это – поколениями. Так что голубой крови у нас со временем снова будет много, больше, чем ты можешь представить. Она будет давать статус потомственного почетного гражданина с особыми привилегиями вроде преимущественного назначения на высшие должности. Ну, я тебя убедил?

– Не знаю, – грустно сказала Маша и встала. – Пойдем еще погуляем, пока светло.

Они бродил по парку до первых прозрачных сумерек. Вдоль дорожек вспыхивали желтые огни фонарей, носилась на лыжах детвора. Напоследок Алексей утащил Машу в тупичок у дальних запертых ворот, нежно привлек к себе и поцеловал в губы.

– Эй, дристократ, а ну не лапай девчонку!

Их было четверо. Алексей задвинул Машу себе за спину:

– Не волнуйся, я разберусь.

– Ты, чувачок? Разберешься? – погано заухмылялась шпана, доставая из карманов мелкую арматуру. – Машка, живо сюда! Твой дристокнязь сейчас будет валяться в луже своей крови.