Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 51)

– Да, матушка, – с готовностью согласилась дочь.

– В таком случае, дитя наше, мы благословляем вас, – королева торжественно поцеловала принцессу в лоб, – отправляйтесь. Мы будем молиться за вас.

– Прежде чем углубиться в Разбойничий Лес, – подал голос Его Величество Абессалом Двунадесятый, – не забудьте велеть подругам отпустить оруженосцев и запретить оным заходить далее опушки.

– Я все помню, папенька, – заверила Перпетуя, у которой начинали затекать колени.

– В таком случае мы также благословляем вас. – Его Величество запечатлел родительский поцелуй на девичьем лбу. – Собирайте незабудки, резвитесь, пойте и пляшите.

– Но никаких вальсов, – вмешалась Ее Величество, – И уж тем более столь омерзительной и непристойной вещи, как танго. Только менуэт, контрданс и ригодон. Да, положили ли вы арфу, ноты и альбом «Целомудренных песен»?

– О да, матушка.

– И еще, – королева густо покраснела, что стало заметно даже сквозь толстый слой белил, – вы стали совсем взрослой и должны узнать, что является самой отвратительной, неприличной и недопустимой вещью в мире. Это – эйяфьядлайёкюдль! Лишь сурово осуждающий эйяфьядлайёкюдль и всех, кто его не осуждает, достоин стать супругом пурийской принцессы. Поняли ли вы это, о дочь наша?

– Да, матушка, – глаза Перпетуи сверкнули, – я не знаю, и не желаю знать, что есть эйяфьядлайёкюдль, но я никогда не вручу свою руку и девственность негодяю, одобряющему оную мерзость.

Как и следовало представительницам пурийского королевского дома, об отвратительных, неприличных и недопустимых вещах мать (в девичестве идеалийская инфанта) и дочь говорили вполголоса (в коем тем не менее звучало должное полноценное осуждение), предварительно обведя подобающим случаю взглядом окружающих. Взгляд сей выражал крайнее нежелание говорить о столь отвратительных, недопустимых и неприличных вещах, но долг и необходимость осуждения обязывали это делать… в смысле – говорить, а вы что подумали?

– Мы верим вам, дочь наша, – в глазах королевы мелькнула законная материнская гордость, – отправляйтесь. Незабудки ждут вас.

Принцесса поднялась с колен. Тщательнейшим образом выметенный и вымытый тончайшими батистовыми тряпками мрамор парадного крыльца не оставил на юбках принцессы ни единого пятнышка. Четверо одетых в розовое пажей подхватили шлейф белого прогулочного платья, и дева, опустив глаза, прошествовала по лестнице мимо хранителя высочайшего Времени и хранителя Нравственности, мимо министров и генералов, мимо придворных дам и кавалеров, мимо послов держав стран победившего Добра и наблюдателей от Светлого арбитража Земноводья, мимо проппо-гандистов в полотняных балахонах и проппо-ведников с толстыми томами Вед под мышкой, мимо просто нежных дев и нежных дев, ощущающих себя нежными же юношами, мимо нежных юношей, ощущающих себя мужественными девами, и просто юношей, мечтающих вступить в гвардию, мимо утирающих скупые слезы суровых гвардейцев и плачущих навзрыд старых кормилиц, мимо… Длинная, длинная была лестница, чего уж там! Тем не менее в карету Перпетуя в конце концов все-таки села, а подруги с помощью оруженосцев взгромоздились на разукрашенных розовыми и белыми перьями боевых коней. Кучер взмахнул бичом, и экипаж резво покатился по главной королевской дороге. Сияло солнышко, в небе звенели жаворонки, вдоль дороги росли фиалки, анемоны, левкои, пионы и полевые маргаритки. Поселяне и поселянки в ярких платьях радостно пасли овечек, а при виде кареты выходили на дорогу, исполняли целомудренные песни и угощали принцессу парным молоком.

Перпетуя молоко не любила, однако пила: ведь она была истинной принцессой. Тем не менее, исполняя свой государственный долг, принцесса радовалась, что ее суженым станет наследник трона Верхней Моралии. Последние сорок семь лет в этом дружественном Пурии государстве что-то произошло с коровами, овцами и козами. Нет, они не перестали доиться, но молоко отчего-то скисало прямо в воздухе, даже не достигнув подойника. Ее Величество Пульхерия считала это прискорбное обстоятельство препятствием на пути заключения династического брака, но Его Величество Абессалом Двунадесятый опасений супруги не разделял. Мнение папеньки восторжествовало, и принц Яго-Стэлло-Бэлло-Пелло-Отелло-Вэлло-Донатэлло-Ромуальдо со товарищи выехал на охоту в Черный Лес, дабы, увлекшись преследованием раненого оленя, заблудиться и, проплутав три дня, оказаться в Разбойничьем Лесу в то мгновение, когда разбойник в последний раз потребует у пленной принцессы ее девственность.

Тут, видимо, следует сказать, что пурийская принцесса могла вручить упомянутую девственность лишь благородному рыцарю, спасшему ее от верной смерти и еще более верного бесчестья. Поскольку Пурия по праву считалась королевством, в котором царят порядок и законность, принцессам по достижении двадцати шести лет приходилось отправляться в особый лес, где на них нападали обитавшие там разбойники. Принцессу с подругами брали в плен, после чего устраивалась отвратительная оргия, во время которой негодяи всячески оскорбляли пленниц и объясняли им, сколь ужасна ожидающая их участь. Предводитель требовал от принцессы выкупить жизнь подруг ценой ее девственности, привязанная к могучему дубу дева последовательно предлагала в уплату золото, королевство и, наконец, свою жизнь, но негодяй оставался непреклонным. В последний момент… Но поскольку этот самый последний момент еще не наступил, вернемся на большую дорогу.

В урочное время карета остановилась у живописного холма, на котором двенадцать поселян в деревянных башмаках, вышитых сорочках и шляпах, украшенных голубиными перьями, с пением разгребали сено. У подножия холма двенадцать поселянок в деревянных башмаках, вышитых сорочках и венках из ромашек, васильков, лютиков и фиалки триколорной с пением пасли ягнят. При виде кортежа крестьяне покинули свои грабли и своих барашков, вышли на дорогу и встали друг против друга, уперев руки в боки.

Ветви растущей вдоль дороги калины крупноцветной раздвинулись, и из зарослей появились: волынщик в вышитой сорочке, деревянных башмаках и клетчатом берете, пожилая поселянка в вышитой сорочке, деревянных башмаках и накрахмаленном чепце, с крынкой в руке и три откормленных поросенка без вышитых сорочек. Поросят, подбадривая деревянными башмаками, загнали обратно в заросли калины крупноцветной, а поселянка, присев перед Ее Высочеством, протянула крынку, каковую принцесса и взяла. В крынке было парное молоко.

– По незабудки собрались, сейчас песни орать начнут и танцы народные плясать, – приметив угрожающе взятую на изготовку волынку, догадалось курившее на близлежащем холме кальян небольшое существо, напоминающее человечка с небритыми ушками, и быстро спряталось в норку, плотно прикрыв за собой дверь. Внимательный наблюдатель заметил бы, как за треугольными окнами опустились зеленые шторы, но поселянам не было до этого решительно никакого дела, как не должно быть дела до странного существа и нашему читателю, благо оное существо, пройдя сквозь многочисленные переводы и пересказы древних саг, баллад, былин и прочих сказаний Земноводья, все равно до неузнаваемости утратило свой первоначальный облик.

Волынка взвыла нечеловеческим голосом, поселяне и поселянки захлопали, затопали, загукали и дружно запели о том, как они сеяли турнепс.

Принцесса, отхлебнув молока, с тоской заглянула в крынку. Она была полна до краев.

– А мы свинок выпустим, выпустим, – пели поселянки народными голосами.

– А мы свинок выловим, выловим, – хищно отвечали поселяне голосами, еще более народными.

Это была предпоследняя встреча на пути к Разбойничьему Лесу. На опушке принцессе должна была попасться старуха с хворостом, которую требовалось перевести через мостик, но это было не страшно, так как молока у старой карги не предполагалось.

Раздался цокот копыт, и из-за поворота дороги появился странно одетый незнакомец, – почти невозможно было понять, имеются ли под длинным, скрывающим фигуру плащом другие предметы туалета, например штаны, однако получившая должное образование Перпетуя мгновенно определила, что перед ней не принц и, видимо, даже не рыцарь. Путник ехал на гнедой лошади, а не на белой, на нем не было лат, на рукаве его не трепетал шарф Прекрасной Дамы – и вообще выглядел всадник весьма подозрительно.

Не вызывающий доверия незнакомец остановил коня, откинул капюшон и с любопытством уставился на карету и топающих поселян. При ближайшем рассмотрении он оказался еще подозрительней, чем издали. Чело путешественника, обрамленное спутанными светлыми, можно даже сказать, золотыми волосами, не было отмечено печатью мрачных дум, а глаза цвета морской волны не таили в себе благородного страдания. Более того, при виде свиты Перпетуи наглец расхохотался. И это вместо того, чтобы сообщить всем, что его (то есть незнакомца) Прекрасная Дама – самая Прекрасная Дама во всем мире (при встрече с представительницами правящего королевского дома рыцарю надлежало уточнить, что присутствующая представительница королевского дома все же по некоторым своим качествам превосходит Самую Прекрасную из дам. Качества сии были оговорены специальным эдиктом и освящены обычаем… впрочем, мы сильно отклонились от темы!), и тот, кто посмеет в этом усомниться, будет немедленно сражен!