Роман Ясюкевич – Я не помню, как провел лето (страница 5)

Вот так, навскидку, даже и не скажу, сколько самых различных спортивных секций, клубов и школ я посещал в осенне-зимние периоды своей жизни. Их было… много. Из меня последовательно и вразнобой не вышло фигуриста-шахматиста-биатлониста и хоть какого-то легкоатлета. Разумеется, я побывал и в рядах 'единоборцев': бегал в 'чешках' по снегу с адептами 'русбоя', неделями махал черенком от лопаты, притворяясь 'ушуйником'. Мне иногда казалось, что отец составил список спортивных секций Среднекамска и педантично пробовал пристроить меня хоть в какую-то из них. Зачем? Я не спрашивал. Догадывался, конечно, но не уточнял. Так было проще и мне, и ему. И, кстати, отец при этом не пытался меня заставить продолжить заниматься, например, боксом, если я говорил, что больше не буду учиться 'порхать, как бабочка, и жалить, как пчела'.

О большинстве спортсекций я забывал, едва переставал их посещать, из других уходил с неохотой. Но уходил. В основном, потому что приближалось лето и такое манящее слово 'сборы' таяло и пропадало в зловещей тени слова 'деревня'. Ну, как-то так.

Впрочем, хоть я и не стал спортсменом, с полным правом могу называть себя 'физкультурником'. Ведь, как доказали неугомонные британские ученые: "Занятия физкультурой продлевают жизнь на время, потраченное на занятия физкультурой." Другими словами, bonus-time, господа-товарищи, юзайте на здоровье! Вот я и "юзал": абонемент в бассейн, нечастые, но регулярные пробежки и дважды в день по полчаса посвящены анохинской "гимнастике для лентяев". Нет, так-то она называлась "волевая гимнастика Анохина" и была очень популярна в России в начале 20-го века.

Главной особенностью этого комплекса является то, что каждое упражнение выполняется с максимальным, почти предельным усилием. Что, как уверял нас тренер по "русбою", идеально соответствует нашим "национальным особенностям".

— Вот не можем мы подобно японцам тихо-тихо ползти к вершине какой-нибудь там Фудзи. Мы, скорее, будем долго-долго валяться у подножия, пялясь на облака, а потом рванем изо-всех сил.

Когда же кто-то из новичков что-то вякнул про "медитативную составляющую гимнастики", типа, как в тайцзи-цюань, тренер только криво ухмыльнулся, став в это мгновение похожим на брата Валуева:

— Когда начнешь выполнять упражнения как положено — с максимальным усилием — ты даже не заметишь, как войдешь в свой любимый транс. И не надо часами пялиться на пупок или вяло махать руками. Почему так происходит, объясню позже, а сейчас — побежали!

Занятия "русбоем" не сделали из меня "машинку смерти". Просто потому, что "разные суперские приемчики" мы должны были начать отрабатывать летом… летом… А пока: ОФП, ОФП и опять ОФП… Ха! Между прочим, на одной из тренировок выяснилось, что кое-какими навыками я уже обладаю.

На третьей, примерно, неделе, когда из нашего набора уже отсеялись явно случайные и чересчур ленивые, тренер вдруг решил выяснить, кто чем увлекался до…

— Кто там следующий? Ага, Иванов. Алексей, да?

Я кивнул и, помявшись, признался:

— Танцами.

Народ в строю захихикал. Ну да, не привыкать. Хотя… про шахматный клуб я, все же, решил промолчать…

— Какими танцами? — продолжил допытываться тренер, — Бальными?

— Нет. Народными.

Смешки, естественно, стали громче.

— И чего ржем? — нахмурился тренер, — Между прочим, танцы, особенно — народные танцы и боевые искусства практически близнецы-братья. Ритм, координация, непрерывность движения… Про бразильскую капоэйру, надеюсь, все слышали? А про, прости Кадочников, "боевой гопак"? Так что ж вы думаете, русские народные танцы пацифисты придумали? Да там одни названия чего стоят: трепак, коленца руками и ногами, бешеная, бычок, матаня, ломание. А дробушки? Иванов, сможешь дробушки показать?.. Во, видали! Да правильно поставленной серией боевых дробушек плюсны стоп врага можно в пыль размолотить… это ж понимать надо…

Термин "троллинг" я узнал гораздо позже, а тогда даже как-то возгордился собой. Чему опасливо-уважительные взгляды от некоторых особо впечатлительных сокомандников зело способствовали…

За всеми этими самопроизвольными мемуарами — словно кто-то внутри меня перестал доверять памяти (и ведь есть за что, есть!) и то и дело запускает тестирование — я выбрался из дома на задний двор, где у меня давно была оборудована полянка для рукомашества и ногодрыжества. А что? Мы ведь с бабушкой почти по два месяца в Междумирье гостили. Обычно я проводил на "физкультурной полянке" около часа, но сегодня разные смутные предчувствия хором советовали поторопиться. Поэтому, скоренько размявшись и прогнав анохинский комплекс, я поспешил обратно. И опоздал.

За столом, обложившись какими-то кондового вида журналами сидел полноватый парень лет двадцати пяти в явно новом, еще не обмятом и мешковато сидящем горном камуфляже, и с брюзгливой высокомерностью выговаривал стоящей перед ним Тете Лизе:

— Почему отсутствуют записи о проверке состояния концентратора? Или вы их не проводите?

— Дак как же не провожу? Обязательно провожу? Я каждую декаду… обязательно… как же без этого?

— Здесь, — парень сжал губы в куриную гузку, двумя пальцами левой руки за уголок слегка (наверное, чтобы не утомляться сверх меры) приподнял раскрытый том и повторил, — Здесь это не отражено.

— Дак, если все хорошо, чего ж зазря писать? — виновато лепетала Тетя Лиза. На нее жалко было смотреть. Лицо покрылось алыми пятнами, пальцы безостановочно теребили фартук. Слегка испачканный мукой. Наверное, пекла что-то, когда заявился этот… а это вообще кто такой?

Ениох Стуриз, младший советник

"Я не для того четыре цикла учился, чтобы опять с арбалетом по горам бегать! — раздраженно думал младший советник Ениох Стуриз, шагая опустевшими коридорами управы к выходу во внутренний двор. — Пусть с ними носятся те, у кого мозг — это еще одна мыщца, типа икроножной, только в голове… Пустота побери этот пробой!"

Ениох надеялся, что его, как и во время прошлых пробоев, включат в группу координаторов или даже аналитиков при оперативном штабе. Может быть даже "старшим аналитиком" или "старшим координатором". А что? Знаний хватает, опыт есть — пора расти. Увы. На пути карьерных устремлений Ениоха практически непреодолимой стеной воздвигся новый глава департамента радения, господин старший советник Эстос Расида де Фойя. Обладатель двух неприятных способностей: тихий шаг и острый слух. Нет, трех. Еще мстительность. Точнее, злопамятность. Ибо с высот главы департамента мстить какой-то мошке в ранге младшего советника как-то даже неприлично. Но вот запомнить некоторые уничижительные высказывания подчиненного, а потом заставить о них пожалеть раз-другой… пятый-десятый — это уместно.

"Радение" — очень емкий термин. И если раньше для Ениоха он означал вдумчивую и неторопливую аналитическую работу, составление пространных и, скажем честно, невнятных планов развития или оптимизации, то теперь "радение" обернулось для несдержанного на язык младшего советника постоянными командировками по всему домену в качестве простого инспектора, участием в многочисленных инвентаризационных комиссиях и никому не нужными работами в архиве по оптимизации складирования пыльных папок и журналов на стеллажах.

И надо отдать должное господину де Фойя: у сослуживцев Стуриза каким-то непонятным образом сложилось мнение, что его готовят на место заместителя главы департамента. Отчего и так натянутые отношения с коллегами окончательно испортились.

Вот и сейчас, проведав, что Ениох, вместо привычного сидения в оперативном штабе по преодолению чрезвычайной ситуации, назначен командиром мобильной группы, понимающе кривили губы и качали головами: "Понятно-о! За уши по карьерной лестнице тянут. Так то любой бы смог. А ты попробуй-ка без мохнатой лапы наверх пробиться!"

Нет, формально, формально такое назначение, да с записью в личном деле — еще какой "плюс". Если только…. Вот-вот, если только все пройдет гладко и без проблем.

Младший советник Ениох Стуриз излишне резко толкнул дверь, ведущую во внутренний двор управы, и увидев, кого господин де Фойя включил в группу, сразу понял, что не в этот раз. В смысле, "гладко и без проблем" — не в этот раз. С гарантией.

— О, смотри, каких орлов я тебе в группу подобрал! — с нарочитым административным пафосом произнес, обнаружившийся тут же, господин старший советник Эстос Расида де Фойя.

Проводить пришел, не иначе. И позлорадство… напутствовать.

— Были орлами, господин старший советник. Были, — поправил де Фойя хмурый тучный старик, опирающийся, словно на костыль, на огромный пошарпаный арбалет, — Из нас уже давно песок сыплется.

— Золотой, позволю себе заметить. Учитывая ваш опыт — золотой песок, — снисходительно уточнил господин старший советник, причем, "ваш" прозвучало, как "наш". Ведь де Фойя как бы и не постарше был, чем… чем дядя Йося…

"Пустота, за что?!" — мысленно взвыл Стуриз.

Третьего и последнего члена своей команды Ениох заметил около древнего грузового паровика. (Паровика! Вся управа уже сто циклов назад на антигравные мобили пересела!) Точнее, Стуриз увидел только колонноподобные ноги и могучий зад обтянутые вылинявшими камуфляжными штанами, остальное тело скрывалось от взора в моторном отсеке паровика. Впрочем, для опознания хватало и этого. Еще один ученик, соратник и товарищ деда — Вадис Стогович. К которому Ениох тоже (вот совпадение!) привык обращаться "дядя"…