Роман Ясюкевич – Я не помню, как провел лето (страница 7)

"Это мне что, детей в группу набирать?" — обескуражено подумал Ениох.

Между прочим, в кипе, выданных в канцелярии бумаг, были и рекомендации по укомплектованию группы согласно требований штатного расписания. Ага, "при необходимости, допускается включение в состав мобильной группы лиц, прошедших обучение, но не прошедших инициацию, в количестве не более двух на одного обученного и инициированного…"

"Не прошедших инициацию! Писали бы прямо: подростков… Замечательно, просто замечательно! И что это будет? Детский сад при доме престарелых?" — Стуриз коротко хохотнул. И, наверное, смешок был так себе, потому что во взгляде резко повернувшегося дяди Йоси явственно читались тревога и сочувствие.

Наконец Ениох остановил облегченно вздохнувший паровик около крайнего дома поселения, где, судя по карте, проживал страж прохода (а с недавних пор и страж, точнее, "сторож" концентратора), и некоторое время сидел и тупо пялился на горы. Наверное, минут через пять его бы и отпустило, но…

— Слышь, Ёня? — заглянул в кабину дядя Вадис, — Тебе тут надолго? — и, не дожидаясь ответа, уведомил, — Мы пока с Йосей до одного старинного приятеля пройдемся. Вроде, он здесь живет, если не помер. Не теряй нас.

Захлопнувшаяся дверь заглушила зубовный скрежет, да и вряд ли он произвел бы хоть какое-то впечатление на Вадиса с Йосей.

Зато Ениох испугался. Сам себя, ага. Даже проверил языком зубы на предмет отколовшейся эмали. И — странное дело — успокоился. Выбрался из кабины. Охлопал и одернул топорщащийся там и сям камуфляж, придал лицу давно натренированное "инспекционное" выражение и решительно зашагал к дому стража.

Глава 4

За все годы, что я знаю Тетю Лизу, я видел ее веселой и грустной, усталой и переполненной энергией, раздраженной (моими выходками), спорящей на грани перебранки (с бабушкой и дядей Викелом) — всякой. Но вот такой: беспомощной, испуганной, заранее признающей любую напраслину, любой выговор — никогда. Хотя… был один разговор… давно. Бабушка тогда очень возмущалась чем-то, что сделала или не сделала Тетя Лиза. Как же она сказала? "Ты, Елизавета, никогда не умела поставить себя перед начальством. Причем любым. Ну, как так можно? Вот что тебе стоило… Алексей, не подслушивай взрослые разговоры. Иди во дворе поиграй…" Точно. Я тогда еще не понял, что означает "поставить себя". Получается, Тетя Лиза так этому и не научилась. Плохо… Я уже совсем, было, собрался вмешаться (причем, наверняка сделал бы только хуже), как жирдяй в камуфляже обратил на меня внимание. Целую пантомиму разыграл, артист административного жанра: и прищурился близоруко; и лоб поморщил в попытках опознания меня и осознания того, кто я и что тут делаю; и на Тетю Лизу посмотрел грозно и вопросительно — и все это в веском молчании. Талант просто!

— Это… это племянник мой. Гостит вот. У меня, — торопливо забормотала Тетя Лиза, чуть не заискивая, — Лешенька, — это уже ко мне, — иди пока на заднюю веранду. Я там тебе завтрак…

— Кхм! — вдруг закашлялся жиртрест, и взгляд его на мгновение вильнул, — Вы тоже можете пока идти, — сказал он Тете Лизе, ведя толстым волосатым пальцем по стопке журналов, — Учебные планы… есть. Учет посещения и сдачи зачетов… вижу, — и вяло помавал на нас тыльной стороной ладони, — Идите, идите.

Никогда бы не подумал, что теплые сырники с ягодным взваром придется насильно в себя запихивать. Наверное, если бы вчерашние гостьи — кикимора и алебастроволикая — не уехали в свои, как я вспомнил, домены, они бы… Меня же Тетя Лиза пока не воспринимает, как взрослого, как способного помочь… защитить… Отвечать на вопросы и что-либо объяснять она отказалась — просто отмахнулась, мол, не до тебя сейчас — и как задержалась у дверей в дом, так там и простояла, прикрыв рукой рот и прислушиваясь.

Смотреть на то, как она сама себя изводит я не мог, поэтому, судорожно проглотив последний сырник и буркнув спасибо, смотался на улицу… И буквально тут же позабыл обо всем

У крыльца передней веранды дома Тети Лизы стояла… стоял… стояло нечто. Словно взяли обычный грузовик-полуторку, типа "Газели: бескапотная и словно дополнительно сплюснутая кабина, недлинный кузов под тентом, четыре широких колеса с, как говорится, выраженными грунтозацепами — взяли и разрубили поперек. А потом воткнули между кабиной и кузовом метровой ширины железную корзину, в которую потом без особого порядка запихнули кучу гнутых латунных трубок, проводов или шлангов в оплетке и латунный же огромный бак с торчащей из него трубой. Бак, кстати, был водружен на металлический короб с дверцами, страшно похожий на кухонный шкафчик — даже откидную сидушку к стенке корзины перед шкафчиком приделали.

Хэх! Это же паровик с питанием от кристаллов! А Марс, уверял, что у них сейчас только глайдеры на антигравах. Все планировал, как мы с ним в Город сбежим, а там у него в гараже Совета какой-то родственник… Ух, говорил, накатаемся! Как раз на прошлое лето должны были…

— О, Алек, ты-то мне и нужен! — неожиданно раздался голос дяди Викела.

За всеми этими разглядываниями чуда автопрома, я не заметил, как он и еще два старика подошли-подъехали к паровику.

— Давай-ка, сбегай — позови дружков своих: Ауку и Рейна. Скажи, чтобы срочно топали сюда. Если спят, разбуди и все равно скажи. Марик уже в курсе… Давай-давай, ноги в руки и бегом. Вопросы потом задашь.

Заинтригованный и, отчасти, предвкушающий грядущие события, я не стал препираться, благо, где живут Аука и Серый, я уже знал (или вспомнил?).

Двое сопровождавших дядю Викела старика в линялом камуфляже с каким-то напряженным интересом разглядывали меня, словно ждали, что я их узнаю. Были они чем-то трудноуловимым схожи между собой, как сводные братья. Оба среднего роста с коротко остриженными седыми волосами, полные… Кстати, полнота их все-таки отличалась. Если один был словно мяч для медбола (…ну, знаете, такие — тяжеленные, под пять кило, но упругие мячи — с ними еще любят играть борцы и боксеры…), то второй напоминал начавшую оплывать квашню. И нет, я их не узнал.

Перед забегом я присел на крыльцо перешнуроваться.

— Это ведь Еленин внук? — вдруг послышался из-за грузовика негромкий вопрос.

— О! Ты ж его только вот таким видел! — удивился дядя Викел наблюдательности которого-то из стариков.

— И как она? Все такая же?

— Умерла она. Год назад.

— Как?!

И такое горе было в почти хором прозвучавшем коротком возгласе, что я тихо поднялся и, стараясь чтобы меня закрывала машина, поспешил прочь. Все-таки я им чужой человек, пусть они и видели меня "еще вот таким", чужой. А еще я был им благодарен за их горе, как это не странно звучит. И… и я обязательно постараюсь их вспомнить.

Ениох Стуриз, младший советник

Дорога от деревни к малому концентратору оказалась в гораздо лучшем состоянии, чем можно было ожидать. Да и прошло все гораздо лучше. Проще. За что, Ениох был вынужден признать, надо сказать спасибо Йосе с Вадисом, так выбесившим его своим: "Не теряй, мы в самоволку." Стуриз сомневался, что смог с такой же легкостью решить вопрос с пополнением группы. Нет, он бы, конечно, справился, но нервы ему тот же безногий кузнец за сына помотал. Да и стражница непременно вступилась. Это она только с виду клуша-клушей… Хотя, ее племянника Ениох и так брать не хотел — наглый он какой-то. "Я тоже еду!" Да кто его спрашивает?!

С другой стороны, три полноценных смены — это очень неплохо. Еще бы как-то дядю Йосю с дядей Вадисом "построить" — так и вовсе славно было бы, но, как говорится, мечтать не вредно. Ениох хмыкнул с куда более оптимистичными интонациями.

Паровик на удивление бодро катил по прилавкам. Длинноходовая подвеска успешно справлялась с неровностями дороги. (Хе-хе!) Мы вчетвером и "упругий" старик удобно расположились в кузове на каких-то мягких тюках, а "квашнеобразный" со вздохом забрался в корзину к движку и пристроился на откидной сидушке. Нормальные, кстати, деды оказались. "Упругий" сразу объявил: "Меня зовите Йося, его — Вадис. Никаких "уважаемых" и прочей х… в общем, так и зовите." В отличии от Того-Кого-Нельзя-Называть иначе, чем "господин Стуриз" или "господин младший советник". Поэтому я словил… как его?.. когнитивный диссонанс, когда "господин" полез в кабину на место шофера. Впрочем, может у него прихоть такая — водилой у подчиненных подрабатывать? А разных специальных обращений, навроде "ваше благородие" и прочих "лэров" и "сэров", тут нет, как нет и корейско-японских суффиксов — общество не сословное и не патерналистское. Хотя, может быть, это только в нашем домене так сложилось? К сожалению, учебу по экономической и политической географии я пропустил — так, что-то услышал, что-то додумал, по аналогии. Наш домен, считающийся малым, нечто вроде вольного баронства, только без барона, потому как управляется Советом. Не "старейшин", а просто Советом. Выборным, кстати. Есть чиновники и небольшая обережная дружина. А, к официальным лицам, все-таки, обращаться принято по имени или должности с добавлением "господин" — ну, этакая отрыжка патернализма присутствует, ага. Что еще? Наш домен — это горная долина примерно ста километров в поперечнике, а с прилавками и сто пятьдесят наберется. Есть город. Единственный. Почти два десятка деревень-поселений и сколько-то хуторов. Озеро есть. Тоже единственное, но большое, в отличие от города. Из озера можно выплыть в море, если умудришься пройти целый каскад водопадов и немереное количество порогов. Пока ни у кого не получилось, хотя находились психи, как без них? С другими доменами-долинами, в том числе, с "большими" и "центральным" связь только через перевалы. И это не намного проще, чем "через водопады". Зимой так и вовсе никак. Разве только в Лесной и Болотный, откуда к Тете Лизе приезжали в гости алебастроволикая и кикимора… А ведь много я знаю — даже странно. О! О главном-то! Концентраторы! Сеть концентраторов! Как и почти во всех малых доменах, в долине один-единственный Большой Концентратор. Как раз недалеко от единственного города. Два средних и шестнадцать малых, четыре из которых узловые. Такая вот незамысловатая топология. Да у нас в "Логове Лута" и то сложнее! Эх, даже что-то на ностальгию пробило! Так вдруг захотелось ненадолго оказаться в родном подвальчике, пристроиться на удобную кушетку, надеть виртшлем… Как назло, грузовичок сильно тряхнуло на кочке. Гадство! Только задремал!