Роман Ясюкевич – Я не помню, как провел лето (страница 4)

— Хватай свой рюкзак, бродяга, — со вздохом сказал Марс, — Пошли в деревню… Ау, кидай сюда кекликов, что ты с ними обнимешься? — Марс растянул горловину обдиралки.

— Но…

— Не тормози, подруга. Все равно их теперь только варить. Кидай. Хоть обдиралка подзарядится.

Аука рефлекторно попыталась спрятать за спиной "букетик" недожаренных птичек на палочках-шампурах, но тут же, печально поникнув, протянула тушки Марсу.

— Да что случилось?! — разозлился я, — Чего вы вдруг, как на похоронах?

— Сам не видишь, что ли? — скривился в очередной гримасе Серый и кивнул на горы.

И тут меня, как стукнуло: никакое это не "северное сияние". И летом подобного, как правило, не случается. Только поздней осенью и зимой, когда закрыты перевалы, а в деревне из жителей не одни старики и молодежь вроде нас и младше. Немного успокаивает, что свечение над горами не означает непременных грядущих проблем. По крайней мере, у нас. Но проблемы все равно будут. Иначе бы это фальшивое северное сияние не называли неприятным словом "пробой".

Сначала это были сказки на ночь. Рассказываемые мамой. И почти во всех главными героями были путешественники. Причем, не колобки и лягушки, а люди (или не совсем люди). А их дороги пролегали не между городами и странами, а между мирами. Даже про приключения Синбада-Морехода мама рассказывала по-своему: "Разразилась ужасная буря. Волны вздымались выше самой высокой мачты. Трех матросов Синбада смыло за борт, а одного придавило сорванными бочками. Внезапно яркий свет озарил тучи и волны. Такой яркий, что Синбад на мгновение ослеп. Когда же зрение к нему вернулось, бури как не бывало. На чистом небе сияло солнце, отражаясь в спокойной воде… Спишь?" "Нет, — мужественно подавив зевок ответил я, — Синбада опять в другой мир забросило?" "Да. Спи уже." "А в какой?" "В мир гигантских птиц… Все, хватит спрашивать." "Ну ма-ам, один-один вопросик еще!" "Ну, если "один-один"…" "А как корабль без портала в другой мир забросило? Ты же говорила, что всегда надо портал строить? И…" "Это уже не "один-один". А забросило… Иногда бывает и так. Случайный пробой…"

Потом это были уроки, а точнее, лекции бабушки. Которые не казались мне чем-то нужным.

— Я ведь все равно все забуду.

— Ты ошибаешься, Алексей. Знания останутся, просто будут доступны в конце третьего круга крови, то есть, после того, как тебе исполнится двадцать лет и твой энергетический каркас полностью сформируется. А пока — да, только на время пребывания здесь, но об этом я тебе уже говорила.

"Здесь" — это в Междумирье. Странном переходном пространстве, которое невозможно миновать, если путешествуешь между мирами с различной энергетикой. То есть, при любом путешествии между мирами. И не важно, используешь ты искусственный или естественный портал, или попал в случайный пробой. Без того, что сделает с тобой Междумирье, тебя просто разорвет на кварки или случится еще какая пакость. И речь идет не только о банальном "выравнивании потенциалов": Междумирье преобразует твое "громкое" в "стеклянное", а "печальное" — в "хрустящее".

Каюсь, когда бабушка приводила мне эти примеры, я с идиотским апломбом заявил, что не вижу особой разницы и предложил грохнуть о стену стеклянный стакан. Бабушка в ответ взъерошила мне волосы: "А ты сможешь так разбить стакан, чтобы он остался целым?"

Еще более непонятными были лекции об энергии миров. Никакой строгой классификации, типа периодической системы Менделеева: потому что кроме атомарного веса, скажем, водорода, огромное значение имело "молодой" это водород или "старый", "любопытный" или давно пребывающий в стагнации… Бредово звучит, да? Впрочем, как и любые попытки "объять необъятное". Живет же человечество без "единой теории поля" и ничего: в космос летает, из водорода бомбу сделало. А кот Шредингера с удовольствием жрет "Вискас".

Когда мы добрались до деревни, "северное сияние" почти выдохлось. Что-то похожее на зарницы еще периодически вспыхивало над горным кряжем, да изредка простреливали небо наискосок беззвучные молнии, похожие на перья жар-птицы.

Перед домом Тети Лизы было людно. Кроме самой Тети Лизы, алебастроволикой и кикиморы подошли несколько незнакомых старушек, и прикатил на своей коляске отец Марса.

Женщины о чем-то негромко и спокойно беседовали, иногда поднимая головы: мол, как там катаклизм, не закончился? Наверное, успели все обсудить и принять какие-то решения, а потом просто задержались поговорить о вещах действительно важных, а не сиюминутных, типа апокалипсиса. Даже представил, как Тетя Лиза, указывая на особенно яркий всполох, вздыхает: "Красиво. Вот такие бы цветочки посадить." А ей вторят: "Попробуй медную стружку под кустом закопать." Словно в небесах не зловещие знамения а обычный салют по незначительному поводу.

Зато отец Марса переживал за всех, наворачивая круги по двору. Мощная рама коляски, казалось, гнулась на резких поворотах и дымилась резина широких колес. Хотя… вру. Это ведь у Дяди Викела привычка такая. Когда о чем-то задумывается. Были бы ноги — ходил из угла в угол, а так — вот, на коляске…

Само собой, именно Дядя Викел нас первым и заметил. И наехал. Во всех смыслах.

— Это куда это вы собрались, а? В поиск?! Марисел, это что за..! Я тебя спрашиваю!

— Бать, да ты чо? — ужавшийся раза в три Марс попытался укрыться за маленькой, но несокрушимой спиной Ауки.

— Дядя Викел! Дядя Викел! — отважно распушив хвост, бросилась на защиту друга Аука.

— О, ты смотри, они еще и вооружились! А ну, давай сюда арбалет! — это уже к Серому.

— Да Дядя Викел! — крикнула Аука и даже ногой притопнула, — Мы никуда ни…

— Чего кричишь? — на мгновение отвлекся отец Марса, одновременно протягивая могучую руку Серому. Ладонью вверх. Чтобы, значит, вкладывать арбалет было удобнее. И пальцами эдак пошевелил. Повелительно.

Посеревший Серый (хех! каламбурчик, однако!) отчаянно затряс головой из стороны в сторону и начал мелкими шажками отступать со двора.

Тут, как кавалерия из-за холмов, налетели бабушки. Для начала они хором перекричали и заставили успокоиться отца Марса. Затем бабушки Аурики и Рейнгарда надавали внучкам и внукам подзатыльников. (Ха! А мне-то не перепало! Тетя Лиза только встала рядом, контролируя.)

Наконец, дело дошло до вопросов "какого рожна?" и "куда, собственно?".

— Да никуда! — всплескивала руками Аука, — НИ-КУ-ДА!

Марс при этом тяжко вздыхал, понимая, что его отца сейчас не переубедить. Не объяснить, что никуда они собирались уходить, а наоборот — вернулись. Раз уж батя почему-то решил, что "великолепная четверка" наладилась в поиск, то все — любые доводы и доказательства отметаются с ходу, а любые эмоции только отягощают вину и увеличивают наказание.

От спанья на перине я отказался, хоть это было и нелегко.

— Опять на чердак свой хочешь? — все-таки сдалась Тетя Лиза, — Ведь просквозит тебя там. О-хох! Створки-то до конца не открывай…

— Хорошо, — я послушно кивнул, — Спокойной ночи.

— Да уж, спокойной… Ладно, иди давай. Утром из Города должны подъехать — как раз вся эта катавасия закончится. О-хох! Я там тебе верблюжье одеяло положила, если зазябнешь — укройся…

Глава 3

Эх, какие у меня были планы на "подробный анализ происходящего и выработку конструктивных решений", пока я поднимался на чердак типа мансарда, а потом крался вниз на кухню с целью немного покусошничать на сон грядущий — ведь жареных кекликов сегодня в моей жизни так и не случилось… Увы, едва голова коснулась подушки, а сытое тело — матраса…

Рассвет в горах, наверное, самое красивое, что я видел. Даже роскошные пейзажи виртмиров с ним не сравнятся.

Сначала первые, еще слегка розоватые, лучи Солнца зажигают ледники на вершинах. Пламя медленно движется вниз, и видно, как ровная, словно проведенная по линейке, полоса терминатора, четко разделяющая вчера и сегодня, приближается к подножью. Остывший за ночь воздух струится вдоль склонов, искажая восприятие, и кажется, что горы начинают дышать, потягиваться, переминаться и пританцовывать.

Почти с головой укрытый колючим толстым одеялом — только глаза и холодный нос наружу (а "холодный" — значит "здоровый", хе!) — я в который раз через проем чердачного окна смотрел на никогда не надоедающее представление.

Неожиданно поймал себя на том, что не ощущаю привычного тихого восторга. И причина вовсе не в банальных утренних намеках организма насчет "заодно и умыться". Сегодня я не просто наблюдал за восходом Солнца — я использовал "наблюдение за восходом", как веский повод не вставать. Нечто подобное бывало во время сдачи ЕГЭ. Словно, пока ты не вылез из-под одеяла, день экзамена формально еще не наступил…

Та-ак, интересно. Это у меня интуиция проснулась, что ли? Это с чего бы? Судя по вчерашним обмолвкам Тети Лизы, нам повезло: пробой, если и случится, то к северу от Города, а мы с юга. Да и малые концентраторы гораздо устойчивее в работе. Тем более, что скоро должна приехать дежурная дозорная группа. А там и дружинники "оружны и бронны", и несколько опытных проводников с перевозчиками. (Так то до восьми, но, думаю, будет четверо.) Короче, не о чем волноваться. Не о чем.

Решительно откинув одеяло, я вскочил с лежака и принялся торопливо одеваться, уже ни о чем не думая и не беспокоясь. Холод и переполненный мочевой пузырь — лучшее средство от рефлексий.