Роман Всеволодов – Счастливый Петербург. Точные адреса прекрасных мгновений (страница 10)
— тут же сложила Одоевцева дерзкие строчки.
Однако вскоре она стала любимейшей ученицей Гумилева, которую он даже провожал домой после занятий. Они и жили рядом. Одоевцева — на Бассейной, 60 (сейчас улица Некрасова). Гумилев — в доме 5 по улице Преображенской (сейчас улица Радищева).
Отныне Гумилев гордо представлял Одоевцеву: «моя ученица». Чуковский съязвил по этому поводу:
— Девушка, мне кажется, вам пора на спину плакат повесить.
— Какой плакат? — спросила Одоевцева.
— Ну как же! Огромными буквами! Ученица Гумилева.
Николаю Гумилеву недавно расставшемуся с гордой, царственной, зачастую холодной Анной Ахматовой, очень не хватало этой истовой, искренней девичьей восторженности. Одоевцева жила так, будто видела все в этом мире впервые.
Однажды случайный гость, попав в компанию Одоевцевой, стал допытываться, «где здесь наливают».
«Эта девушка точно клюкнула, без вина такой веселой не будешь!» — решил он.
Но Одоевцева была пьяна не вином, а самой жизнью.
«Меня всегда спасал мой характер, — говорила она. — Я по натуре счастливый человек. Обычно о счастье говорят или в прошлом, или в будущем времени. Я ощущаю полноту жизни всегда».
И все же наступил день, когда Одоевцева, бесконечно влюбленная в Петербург, все-таки решила уехать из него. К этому времени она уже успела выйти замуж за Георгия Иванова и переселиться к нему на Почтамтскую.
Но после ареста и расстрела любимого учителя город вдруг показал такое свое лицо, которое Ирина ни за что не хотела видеть. В ночь перед отъездом в эмиграцию ей приснился страшный сон.
— Ты не знаешь, что тебя ждет, — говорил неведомый зловещий голос.
— Я все равно буду счастлива! — воскликнула проснувшаяся в поту девушка. — Я все равно буду счастлива, где бы я ни оказалась! — повторила она как молитву, как заклинание. — Я буду счастлива! — крикнула она в темноту, бросая вызов городу, с которым срослась всей душой, расставаясь с ним, как расстаются по воле судьбы только самые безнадежно влюбленные…
В эмиграции обоих супругов мучили воспоминания. Даже слова любви были отныне замешаны на ностальгии.
Одно за другим Иванов писал стихи, посвященные Одоевцевой. В них Петербург предстает как форма объяснения в любви.
Высшим наслаждением любви мыслится возвращение в родной любимый город.
«Нигде в мире так легко, так волшебно не шумят деревья, как в Летнем саду», — писала Ирина Одоевцева.
Вопреки клятве быть счастливой где угодно и вопреки всему, заканчивая мемуарную книгу, она вынуждена признать: «Нет, я чувствую, я знаю, такой счастливой, как здесь, на берегах Невы, я уже никогда и нигде не буду».
Удивительно, но Одоевцевой все-таки суждено было вернуться в любимый Петербург.
Ее мемуарные книги, наполненные светлым воздухом лирических воспоминаний, нашли множество благодарных читателей, и среди них — советскую журналистку Анну Колоницкую.
«В 1986 году, — вспоминала та, — какая-то неведомая сила вытолкнула меня из Москвы в Ленинград. Белые ночи, пустынные улицы. Брожу по адресам книги „На берегах Невы“. Квартира Ирины Владимировны на Бассейной, 60, последняя квартира Гумилева на Преображенской, 5, переулки и улицы, по которым ходили он — мэтр, учитель, и она — тоненькая студистка с черемухой в руках».
Полная самых ярких впечатлений, прикоснувшаяся к сокровенному прошлому, возвратилась молодая журналистка в Москву. И вдруг — турпоездка от Союза журналистов! В Париж! А ведь именно там живет Ирина Одоевцева!
Оказывается, там мало кто знает о ней. А те, кто знает, думают, что ее давно нет в живых. И все-таки Анне Колосницкой удалось добыть номер домашнего телефона Одоевцевой.
«…Набираю номер, путаясь, спешу объяснить, кто я. И слышу в трубке картавый голос: „Я страшно рада. Приходите. В понедельник. Только я плохо слышу. Если не откроют — ключ у двери под половичком“. В понедельник спешу по указанному адресу. Ключ действительно под половичком. Отпираю дверь, вхожу — лежит в постели женщина… В самом воздухе чувствуется непоправимое: старость, болезнь… Присаживаюсь, начинаю растерянно говорить что-то вроде: Ирина Владимировна, я просто ваша читательница, приехала „во имя ваше“. До этого была в вашем доме, на Бассейной, 60. Прошла всеми вашими тропками. Вот ваша книга, у меня все друзья ее читают. Она у нас не напечатана, но будет, обязательно будет напечатана! Что тут с ней стало — трудно передать. Блеснули зазеленевшие глаза. Она приподнялась, всплеснула руками: „Боже мой, вы, наверное, ангел с неба. Дайте я до вас дотронусь. Если мне еще дышать на этой земле, то вы не представляете, что это для меня такое“.
И мы плачем и говорим, говорим, как очень близкие люди, никак не можем наговориться… На прощанье Одоевцева роняет, что всегда, всегда хотела вернуться, но все ее попытки оказались тщетны, и единственное, чего она хочет теперь, — умереть на Родине… С уверенностью, которую ни себе, никому другому до сих пор не могу объяснить, я обещаю: вы вернетесь, я вас увезу. Там ваши книги будут читать. Почему я это пообещала? И что, в сущности, я могла? Ну почему в больнице обещают умирающему: ничего, все будет в порядке?»
Вернувшись в Москву, Анна Колоницкая сделала все возможное, чтобы исполнить свое обещание. Всем бы писателям таких благодарных читателей!
И Одоевцева возвратилась в родной Петербург.
«Я поеду, даже если умру в дороге», — решительно произнесла она.
На вопрос, не поехать ли поездом, Одоевцева ответила: «Я еще летаю», и ответ этот прозвучал очень многозначно.
Изможденная тяжелым недугом, женщина очень и очень преклонных лет все-таки еще полна какого-то внутреннего полета, который делал ее такой свободной в юные годы.
Городские власти выделили Одоевцевой просторную квартиру на Невском, 13, назначили пенсию, обеспечили медицинское обслуживание и содействовали выходу большим тиражом ее книг.
Город благодарно отплатил Одоевцевой за любовь к нему. Впрочем, это можно отнести и на счет личного везения, свойственного ей с молодых лет. Как-то она спасла от смерти готового стреляться знакомого, проигравшего все состояние в рулетку. Ставку сделала она и скоро отыграла все, что только что потерял отчаявшийся знакомый, уже готовый пустить себе пулю в висок.
Сейчас в петербургской квартире Одоевцевой на Невском живет писатель Валерий Попов.
«В этой квартире, — говорит он, — есть ощущение продолжения Серебряного века — что я должен быть таким же лихим, как эти поэты. Ну хотя бы наполовину серебряным — дураком быть нельзя, только блистать и стараться. И я стараюсь».
Глава 9
Малый Оперный театр — Леонид Утесов
Для тех, кто жил в советское время, имя Леонида Утесова звучит особенно. Стоит только его произнести — и без всяких музыкальных проигрывателей в голове сам собой зазвучит неповторимый голос, польются сочные, спелые, солнечные песни… Даже в не самых веселых песнях Утесова все равно можно услышать игривый плеск одесского моря.
Именно в Одессе родился знаменитый певец. Там был выгнан из училища за то, что вместе с товарищами устроил «темную» не кому-нибудь, а собственному преподавателю. В Одессе еще подростком выступал как ловкий гимнаст на арене бродячего цирка. В том же городе впервые вышел и на подмостки театральной сцены.
«Что же удивляться, что я люблю музыку, ведь я родился не где-нибудь, я родился в Одессе», — говорил впоследствии Леонид Утесов.
«Он пропагандирует неутомимую и простодушную любовь к жизни, веселье, доброту, лукавство человека легкой души, охваченного жаждой веселости и познания», — так написал о Леониде Утесове Исаак Бабель, тоже родившийся в Одессе. Эти слова стали бы предисловием к книге Леонида Утесова, если бы не неожиданный арест писателя.
«Знаете ли вы, что такое Одесса?! — восклицал Леонид Утесов. — Нет, вы не знаете, что такое Одесса! Много есть на свете городов, но такого больше нет. Посмотрите на Одессу с моря. Рай! Посмотрите с берега! То же самое. Да что говорить! Когда одесситы хотят сказать, что кому-то хорошо живется, они говорят: „Он живет, как бог в Одессе“».
Но одни из самых счастливых мгновений жизни Леониду Утесову довелось испытать не в родной Одессе, а в Ленинграде, где он к тому времени играл в театре.
Трудно не удивиться разнообразию талантов, которыми в молодые годы блистал будущий знаменитый певец: он ловко ходил по трапеции, искусно жонглировал, веселил публику в роли артистичного клоуна, снимался в кино, писал книги, играл на скрипке, пел веселые куплеты, с блеском читал рассказы своих современников, писателей-сатириков… (Одним из авторов, с рассказами которого выступал Утесов, был Михаил Зощенко. После того как писатель попал в опалу, многие бывшие «друзья», увидев его случайно, спешили перейти на другую сторону улицы, чтобы не навлечь на себя неприятности. Лучше сделать вид, что незнакомы. А Утесов не только не переходил на другую сторону улицы, он приехал к тоскующему Зощенко прямо домой, чтобы попытаться как-то утешить и поддержать его.)