Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 8)
Барабанов с кислой миной кивнул, поднимая свою. В конце концов, даже если теория об инсценировке временно (повторим – временно!) не подтвердилась, день прошел не зря. А доцент, похоже, мог стать полезным союзником в расследовании.
За окном окончательно стемнело. Керосиновая лампа отбрасывала неровный свет, от которого череп на столе, казалось, подмигивал им пустой глазницей, в которой по-прежнему торчала видавшая виды курительная трубка.
Глава 6
Отец Глеб, недоверчиво поглядывая на темно-серое небо, шел по Трехсвятской улице вниз к реке. Он только что вышел из храма, где провел в молитве несколько часов. Ему нужно было укрепить свою душу в том, возможно, импульсивном, но единственно по-христиански правильном решении. Когда он в смятенном состоянии духа покинул «Золотой петушок», его немедленно стали терзать сомнения, справится ли он с той нелегкой ношей, которую опрометчиво взвалил на свои плечи. Эта роль в их расследовании, безусловно, была самой сложной и самой рискованной. С ходу внедриться в революционное движение, которое действовало в С., и установить их связь с убийствами чиновников.
И ведь, как назло, был среди них тот, кто справился бы с этой задачей идеально. Человек с народовольческим прошлым, с наверняка еще сохранившимися связями, знакомый со всеми тонкостями отношений внутри этих рабочих социалистических кружков! Но Барабанов отказался наотрез участвовать в этом, и отец Глеб, как верующий человек, не мог осудить его. Шпионить за своими братьями по убеждениям, пускай даже за оступившимися, даже, возможно, готовыми на преступление… Все равно это была подлость, и хорошо, что Нестор ее не совершил. А если не он, то кто? Госпожа Ансельм? Если бы требовалось проникнуть в тайное общество декадентов-кокаинистов, она бы подошла идеально, но среди революционно настроенных красношеих работяг Лилию было бы несложно вычислить, это верно. Да и опасное это дело, так что подставлять даму под удар лишний раз не стоило.
С задачей мог бы справиться и сам Муромцев – руководитель их группы: он, профессиональный сыщик, конечно же, обладает немалой способностью к перевоплощению, знаком с психологией преступников и техниками внедрения в сообщества, но… Именно его профессиональный подход вкупе с осанкой отставного военного и внимательным взглядом и могли выдать в нем сыскаря. Нет, тут должен действовать некто неожиданный. Такой, как раб божий Глеб.
Священник очередной раз вздохнул. Ну что же, это испытание сложное и опасное, но испытания нам посылает господь, и мы не вправе выбирать. В глубине души он был даже рад, потому что все прошлое расследование он провел на больничной койке и до сих пор чувствовал вину за то, что оставил товарищей в тяжелый момент. Что же, теперь настала его пора потрудиться.
Три часа назад, оставив Муромцева в трактире с кипой документов, отец Глеб отправился прямиком в жандармское управление С., где без труда отыскал немного удивленного таким скорым визитом Кудашкина и попросил его предоставить информацию по революционным кружкам, действовавшим в губернии.
– А вы, стало быть, отец… Э-э-э…
– Глеб, – смиренно напомнил священник.
– Глеб. Вы, отец Глеб, у Муромцева занимаетесь революционной линией в расследовании?
– С Божьей помощью, да.
Шеф местных жандармов почесал свой выдающийся нос и смерил гостя подозрительным взглядом. Он пока что не определился до конца, как ему следует общаться со странными петербургскими гостями, и поэтому на всякий случай старался быть максимально обходительным. Получив от священника положительный ответ, он едва заметно пожал плечами и вызвал секретаря с документами по революционным движениям, о которых было известно жандармерии. На счастье, в губернии таких существовало всего три, и все три находились под надзором незримого, но неусыпного ока государева, в том смысле, что филеры, шпики и внедренные агенты жандармского управления работали исправно и зачастую даже сверхурочно, чтобы все не в меру просвещенные и бунтарски настроенные жители С-ской губернии находились на карандаше у Кудашкина, а значит, и у высшего начальства.
Дождавшись пока секретарь выйдет, шеф жандармов подтянул к себе одну из толстых папок и, раскрыв, принялся по диагонали просматривать давно знакомые сведения. Отец Глеб вытянул было шею, но Кудашкин проворно отодвинул документ и с дружелюбной угрозой пропел:
– Нет-нет-нет, ваше преподобие, извините, никак не могу показать. Видите, тут и литера на углу стоит: «весьма секретно». Но я на словах все, что вам нужно, расскажу с необходимой ясностью. Итак, первое. Мукомольный завод. Рабочие и служащие завода, под влиянием бывшего ссыльного из «Освобождения труда», создали рабочий кружок на пару десятков человек. Большой головной боли нам никогда не доставляли, все люди взрослые и серьезные, это вам не студенты какие. Вся их деятельность заключается в том, что они тайно собираются в одном из подсобных помещений и читают вслух перепечатку «Искры» или сочинения Плеханова с толкованиями. Да еще ведут бесконечную тяжбу с хозяином завода за сокращение рабочей смены до десяти часов и запрет на использование детей и женщин на вальцовых работах. Члены кружка по большей части мордва, вчерашние крестьяне, устроившиеся на завод после открытия железнодорожной станции. Многие неграмотные. Я к тому, отец Глеб, что это люди мирные, едва только вырвавшиеся из полной нищеты и ценящие свое нынешнее место и свой, пускай и нелегкий, заработок. Вряд ли они готовы на бунт, тем более на убийство.
– И откуда же вы так наверняка все знаете? – Отец Глеб был явно впечатлен осведомленностью жандармерии. – И они вам известны, видимо, поименно? Во всех подробностях?
– Секрет простой, – не без самодовольства улыбнулся Кудашкин. – Один из основателей организации – наш агент. Но давайте перейдем к более существенным вещам. Есть в наших местах зверь и покрупнее. Сообщество при учительском институте. – Брови шефа жандармов сдвинулись, а черные усы съехали набок. – Студенты. В основном старших курсов, да еще аспиранты, кандидаты и даже пара преподавателей, из молодых.
– Эти тоже Плеханова с толкованиями изучают? – осторожно предположил отец Глеб.
– Нет. Эти, к сожалению, прекрасно умеют читать, и им известны и сочинения Бакунина и Кропоткина, и прочих анархистов. Их кумиры в основном народовольцы, марксисты и прочие террористы-убийцы.
– И что же, эти заблудшие души, неужели они действительно планировали убийство? – забеспокоился отец Глеб. – Или они уже?
– Нет, что вы, нет. Мы бы никогда этого не допустили, – с улыбкой заверил священника Кудашкин. – Планы у этих фрондеров, конечно же, глобальные. Оно и немудрено, дело молодое, в голове гуляют ветры свободы, романтика, революция. Хе-хе. Да только дальше теории и пламенных прокламаций эти школяры пойти не способны. У жандармского управления там давно глаза и уши, так что могу говорить об этом наверняка. Благодаря усилиям наших агентов, в последние месяцы организация разделилась на две противоборствующие партии, которые тратят все силы на внутреннее противоборство, чтобы доказать конкурентам, что именно они являются истинными приверженцами социализма, а их соперники всего лишь жалкие соглашатели, недостойные звания революционера.
Шеф жандармов откинулся на спинку кресла, явно довольный возможностью козырнуть достижениями своей агентурной сети перед столичным гостем. Но отец Глеб немедленно заметил за самодовольной гримасой неуверенность, раздражение и даже страх. Видимо, не все шло так гладко с этими студентами, не так гладко, как хотел изобразить жандарм. Священник отметил про себя, что такая среда, наполненная юношескими терзаниями духа, как раз и могла породить того самого бунтаря-чудовище, которому надоели бесконечные философские диспуты и прокламации, не получающие никакого практического воплощения. Заряженный постоянным чтением и обсуждением революционной литературы, он в поисках разрядки мог перейти, так сказать, к революционным действиям. И на какой грех могли толкнуть эти книги несчастного юношу (или девушку), одному Богу известно.
– И наконец… – Кудашкин придвинул к себе достаточно тощую папку, содержащую всего несколько листов. – Последняя организация. Право слово, даже не знаю, стоит ли занимать этим ваше время. По сути, это даже не революционный кружок, а чепуха какая-то. В Н-ском уезде, это достаточно далеко от города, можно сказать в глуши, в одном из мордовских сел, молодой учитель, из местных, некто Шанюшкин, принялся баламутить мужичье. Ну, вы сами понимаете, народ там живет простой. Крестьяне, кормятся лесом, рекой. Куда им нужен этот Маркс или Плеханов, они и половины слов там не поймут. В соответствии с собранной информацией, этот Шанюшкин выступает с прокламациями, взяв за основу, как бы странно это ни звучало, мордовские сказки и местные предания.
Отец Глеб на секунду задумался, пытаясь поймать ускользающую мысль, которая только что встревожила его.
– И это что же, языческие проповеди? А в них не рассказывается, скажем, о жертвоприношениях и прочих кровавых обрядах? И как местный батюшка терпит это?
– Ну, как вы думаете, если бы этот несчастный учитель призывал к жертвоприношениям, разве государево жандармское управление допустило бы такое? Он вспоминает, конечно же, эти байки про насильственное крещение мордвы, но в основном это россказни про мстительных древних богов, восставших колдунов и волхвов, несущих старую языческую веру. Но поймите, это просто сельский клуб, фольклорное общество, ничего больше. Для местных мужиков его выступления это просто повод послушать знакомые байки, попеть песни и отвлечься от работ. А что до тамошнего батюшки, так он стар, и проповеди его давно приелись. А у этого Шанюшкина язык хорошо подвешен, говорят, и вещает он крайне одухотворенно. Говоря короче, – Кудашкин захлопнул папку и собрал все документы в аккуратную стопку, – после некоторых размышлений жандармское управление решило не тратить понапрасну время агентов, и в последнее время особое наблюдение было снято.