Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 7)

Поднимаясь по скрипучей лестнице, где половицы прогибались под каждым шагом, Нестор размышлял о превратностях судьбы: вот и до этого захолустья добралась наука. Хотя какая тут наука – так, видимость одна. Небось весь штат – один доцент да парочка студентов, и те, верно, больше по трактирам околачиваются, чем за книгами сидят.

На стенах висели пожелтевшие анатомические таблицы, местами порванные и заклеенные бумагой. Под одной из них примостился скелет в студенческой фуражке – видимо, реализуя чье-то представление об учебном юморе. В пустой глазнице торчала потухшая папироса.

«И здесь, – подумал Барабанов, – пытаются изображать столичную жизнь. Как в театре – декорации убогие, актеры из любителей, а претензия на высокое искусство…»

В коридоре института, пропахшем мелом и какой-то химической дрянью, Барабанов едва не сбил с ног сгорбленного служителя с ведром. Тот что-то проворчал себе под нос и заковылял дальше, оставляя за собой влажные следы на потертом паркете. Нестор долго плутал по этажам, разглядывая одинаковые двери и пожелтевшие таблички, пока какой-то встрепанный студент с чернильными пятнами на пальцах не указал ему нужное направление.

«Доцент Коровиков» – гласила начищенная медная табличка, сверкавшая среди облупившейся краски как новенька пуговица на старом сюртуке.

Стук Нестора потонул в грохоте падающих книг и сдавленном «Ох, черт!», будто за дверью рушилась вся библиотека разом. За этим последовал звон металла по полу, какое-то шуршание, и только потом раздалось торопливое: «Да-да, входите!», в котором слышалась плохо скрываемая досада.

Доцент Коровиков, румяный молодой человек в съехавшем набок пенсне, как раз поднимался с колен, собирая рассыпанные по полу препараторские инструменты, поблескивавшие в косых лучах лампы. Его светлые, чуть рыжеватые волосы торчали во все стороны, как у нашкодившего гимназиста, а на белом халате расплывалось свежее чернильное пятно, похожее на диковинную бабочку.

– Прошу прощения за беспорядок! – Он суетливо пытался поправить пенсне и одновременно пригладить непокорные вихры и подтянуть сползающий халат, отчего движения его напоминали танец марионетки в руках неумелого кукловода. – Демонстрировал студентам строение височной кости с утра, и вот…

Он махнул рукой на разбросанные по столу анатомические атласы, где красовались иллюстрации желудочно-кишечного тракта.

– Ничего-ничего, – пробормотал Барабанов, делано невозмутимо разглядывая заставленные банками полки. В одной из них, сквозь мутноватую жидкость, ему почудилось нечто, подозрительно похожее на человеческое ухо, словно прислушивающееся к их разговору.

– А вы, стало быть… – Коровиков прищурился, близоруко всматриваясь в посетителя. – А! Тот самый следователь! Наслышан, наслышан! – Он принялся энергично трясти руку Нестора. – Присаживайтесь! То есть… – Он огляделся. – Погодите, сейчас освобожу стул…

Со стула полетела горка книг, какие-то папки и засушенное нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся лягушкой.

– Чаю? – Коровиков уже гремел колбами на столе. – У меня где-то были баранки… То есть простите, вижу, у вас свои! – весело кивнул на торчащую из кармана Барабанова баранку.

– Я, собственно, по делу… – начал Нестор, но доцент уже увлеченно рылся в ящиках стола.

– Сейчас-сейчас! Вот! – Он торжествующе выудил помятую папку, попутно рассыпав по столу десяток карандашей. – Я как раз готовил отчет… То есть… Где же он…

Коровиков снова нырнул в ящик.

Барабанов терпеливо ждал, разглядывая кабинет. Помимо банок с заспиртованными образцами здесь обнаружилась клетка с чучелом вороны, почему-то украшенным студенческой фуражкой, череп на подставке с воткнутой в глазницу курительной трубкой и засохший букет в колбе Эрленмейера.

– Вот! – Коровиков наконец выудил нужные бумаги с торжеством золотоискателя, нашедшего самородок, но тут же смахнул со стола чернильницу, оставившую на полу синее пятно, похожее на маленькое озеро. – Ох, черт! То есть простите… Но это неважно! Смотрите! – Он водрузил на стол микроскоп с таким энтузиазмом, что череп с трубкой качнулся, словно неодобрительно покачал головой. – Я провел все доступные нам на сегодняшний день исследования. Прежде всего – классическая реакция Тейхмана.

Он снова нырнул в ящики стола, как фокусник, готовящийся достать кролика из шляпы, и принялся рыться в них, попутно выкладывая на столешницу удивительные, но совершенно случайные предметы: еще одну засушенную лягушку, пожелтевшие анатомические атласы, какую-то медную трубку, моток бечевки и даже помятый студенческий конспект.

– Где-то тут были… А, вот! – Он извлек предметное стекло, держа его как драгоценность. – Видите характерную кристаллическую структуру гемина? – В его голосе звучала почти отеческая гордость. – Это однозначно кровь млекопитающего.

– Гваяковую пробу проводили? – поинтересовался Барабанов, разглядывая стекло с видом знатока, оценивающего редкую марку.

– Обязательно! – Коровиков просиял, как гимназист, верно ответивший на вопрос учителя. – И она тоже положительна. Но… – Он замялся, и его энтузиазм угас, как свеча на ветру. – Дальше начинаются сложности.

Он отступил на шаг, давая Барабанову место у микроскопа, но тут же снова придвинулся, нависая над коллегой.

– Видите? Видите эти тельца? Совершенно типичные… То есть… – Он запнулся. – В том-то и проблема, что слишком типичные.

– То есть? – оторвался Барабанов от окуляра.

– А то, что они могут принадлежать и человеку, и собаке. – Коровиков достал платок и промокнул лоб. – Помните, старик Дюлонг уверял, будто можно различить? Как же, как же… – Он невесело усмехнулся. – Три часа промучился, все пытался найти отличия. Васька-служитель уже два раза чай приносил…

Барабанов снова припал к окуляру микроскопа.

– А форма?

– Форма… – Коровиков махнул рукой. – Круглая, без ядра. Как у всех млекопитающих, черт бы их побрал!

Последние слова он произнес с таким отчаянием, словно млекопитающие нарочно сговорились иметь одинаковые кровяные тельца, чтобы досадить исследователям.

За окном громыхнула телега, и стекла в шкафу с препаратами тихонько задребезжали.

– Вот если бы птица… – мечтательно протянул Коровиков. – Или лягушка… У них хоть клетки овальные, с ядрами… А тут…

– То есть определить, человеческая ли это кровь, вы не можете?

Нестор подался вперед, как охотничья собака, почуявшая след.

Доцент снял пенсне и принялся протирать его полой халата, отчего чернильное пятно на нем расползлось еще больше.

– Видите ли… – начал он, близоруко щурясь. – Запах, консистенция – все указывает на человеческую кровь. Характер пятен и степень свертываемости… Это определенно свежая кровь, а не какие-то там заготовки со скотобойни!

– А вы слышали про работы Пауля Уленгута? – с живостью перебил Барабанов. – В Германии. Он разрабатывает метод различения крови животных и человека с помощью сыворотки.

Коровиков рассмеялся, водружая пенсне на место.

– Ах, это! – Он махнул рукой так энергично, что едва не смахнул со стола колбу. – Прожекты, батенька, пока только прожекты! Красиво звучит, но до практического применения…

– А спектральный анализ? – не унимался Барабанов.

– И о нем наслышан. – Доцент снова махнул рукой. – Но и он не даст точного ответа на наш вопрос. Это все равно что пытаться определить возраст дамы по ее перчаткам.

Барабанов удовлетворенно кивнул, мысленно ставя своей версии плюс.

– Но позвольте! – Коровиков вдруг вскочил, опрокинув стул. – Есть же другие факты! Вот, взгляните! – Он метнулся к шкафу и выудил оттуда толстую папку. – Фотокарточки с места происшествия и мои зарисовки.

Он разложил материалы на столе, попутно смахнув несколько карандашей.

– Смотрите: около литра крови, характер разбрызгивания совершенно особый.

Барабанов невольно отметил твердость и точность линий – доцент, видимо, неплохо рисовал. На снимках комната выглядела жутко: кровавые пятна покрывали стены от пола до потолка, на светлых обоях они выделялись особенно отчетливо.

– Смотрите внимательно. – Доцент водил пальцем по фотографии. – Видите эти длинные потеки на стенах? А вот здесь, – он достал лупу, – мелкие капли достигают потолка. Это явное повреждение крупной артерии, скорее всего сонной.

Нестор вздохнул. Его стройная теория об инсценировке явно трещала по швам.

– Может быть… – начал Барабанов, но доцент не дал ему договорить.

– Нет-нет, послушайте! – Коровиков раскраснелся от возбуждения, пенсне его снова съехало. – Вот, взгляните на схему! – Он развернул лист с собственноручным наброском. – Убийца явно перемещал тело, вращал его. Видите эти дуги? – Он обвел пальцем красные линии. – А здесь, – он достал еще один снимок, – классический веерный рисунок. В учебниках такого не найдешь! Здесь работало сердце, живое человеческое сердце, гнавшее кровь под давлением.

Барабанов молчал, глядя на фотографии. Его теория об инсценировке, которой он так гордился, рассыпалась под напором научных фактов. Похоже, злополучных чиновников в самом деле убили.

– А что скажете за знакомство? – вдруг улыбнулся доцент, извлекая из недр шкафа пузатую бутыль. – Чистейший медицинский спирт! Правда, стаканов у меня… – Он огляделся. – А, вот! – И достал две химические колбы. – Знаете, коллега, – продолжил он, разливая спирт, – в нашем деле часто бывает так: чем больше узнаешь, тем меньше уверенности. Вот я могу с точностью сказать, что это кровь млекопитающего. Могу предположить, с большой вероятностью, что человеческая. Но стопроцентной гарантии современная наука дать не может. – Он поднял колбу. – За сотрудничество?