Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 4)

Сарайкин нахмурился, обдумывая слова священника. А ведь и впрямь, среди жертв были не только русские, но и инородцы. Случайность ли это? Или за кажущейся бессистемностью кроется некий зловещий умысел?

– И обратите внимание, господа, – продолжал отец Глеб, – три убийства произошли здесь, в губернском городе, а два – в уездах. Такое ощущение, что наш душегуб методично раскидывает свои кровавые сети по всей губернии, не гнушаясь ни столицей, ни глубинкой.

Теперь нахмурился Кудашкин. Если бы эти рассуждения принадлежали Муромцеву – главе Ловцов, то куда ни шло. Но то, что какой-то мелкий священник пытается доказать, что он умнее его и… ну, хорошо, и Сарайкина!

Поэтому он кашлянул и изрек:

– Господа, я почти уверен, что за этими убийствами стоит некая террористическая боевка, действующая под глубокой конспирацией. Цель их очевидна – посеять хаос и страх, подорвать устои нашей империи, уничтожая ее верных слуг, пусть даже и невысокого ранга.

Сарайкин скептически хмыкнул и покачал головой.

– Не думаю, что революционеры стали бы марать руки о… Ну, мелкие же сошки! Какой им прок от убийства заштатных чиновников? Тут явно что-то другое…

Кудашкин вспыхнул, услышав возражение, – да как можно, спорить перед столичными гостями! – и с жаром возразил:

– Вы недооцениваете коварство этих злодеев! Они действуют исподтишка, подрывая самый фундамент нашего государства. Убери по кирпичику опоры – и все здание рухнет, рассыплется, как карточный домик!

Завязался спор, грозивший перерасти в перепалку. Муромцев, видя, что беседа уходит в сторону, решил вмешаться:

– Господа, господа! Давайте не будем горячиться и рассмотрим все версии непредвзято. Степан Ильич, а каково ваше мнение на этот счет?

Сарайкин, явно польщенный вниманием столичного следователя, приосанился и веско произнес:

– Я, Роман Мирославович, склоняюсь к мысли, что мы имеем дело с маниакальным душегубцем, этаким извращенным умом, что избрал своей целью губить чиновников. Быть может, в прошлом у него были какие-то счеты с этим братом, обиды или травмы… Может быть, над ним измывался жестокий отец, принадлежавший к чиновникам… Вот он и мстит теперь, изливая свою злобу на ни в чем не повинных служителей империи. – Заметив скептическое выражение на лицах собравшихся, Сарайкин добавил с некоторой обидой: – Вы не смотрите, что мы тут в глухомани живем, господа. Читаем ведь, образовываемся помаленьку. Я вот и научные журналы выписываю, про всякие душевные расстройства и патологии. Мало ли что там в голове у этого изувера творится…

Муромцев задумчиво потер подбородок. Версия полицмейстера, конечно, звучала дико, но и отметать ее с ходу не стоило. В конце концов, они уже столкнулись с чем-то совершенно невообразимым, так что любое предположение могло оказаться верным.

– Что ж, Степан Ильич, в ваших словах есть резон, – медленно произнес он. – Действительно, мы не можем исключать и такой вариант. Маниакальный убийца, движимый некой навязчивой идеей или травмой прошлого… Это вполне вписывается в картину преступлений.

Кудашкин недовольно засопел, но возражать не стал.

Муромцев обвел взглядом собравшихся и подытожил:

– Итак, господа, у нас есть несколько рабочих гипотез: террористическая боевка, маниакальный убийца и… нельзя скидывать со счетов и что-то другое. Надеюсь, какие-то зацепки есть?

Кудашкин и Сарайкин переглянулись, и во взглядах их читалась растерянность и какая-то обреченность. Наконец, жандарм тяжело вздохнул и признался:

– Роман Мирославович, не скрою, мы со Степаном Ильичем работали каждый по своим версиям. Я проверял все известные нам секретные общества, искал следы революционной активности. Но, увы, результата это не дало. Все эти группы либо разогнаны, либо взяты под плотное наблюдение. Агенты докладывают, что дальше прокламаций и споров о Марксе дело не идет. Убийц они сами считают провокаторами и готовы помочь в их поимке.

Полицмейстер кивнул, подтверждая слова коллеги, и добавил:

– Я же, со своей стороны, проверял всех душевнобольных, состоящих на учете, особенно тех, кто имел какие-то связи с чиновниками или их семьями. Опросили родственников, знакомых, соседей. Но и тут, как назло, никаких зацепок. Ни одного подозрительного случая, ни намека на вражду или одержимость.

Муромцев внимательно слушал их, не перебивая. Он понимал, что местные власти оказались в тупике, и это грозило самыми неприятными последствиями.

Кудашкин нервно побарабанил пальцами по столу и продолжил:

– Мы задержали пятерых подозреваемых, по обеим версиям. Сейчас ведутся допросы, но, откровенно говоря, я не верю, что это даст результат. Разве что позволит выиграть немного времени, успокоить начальство в столице. Но ясно, что мы просто стреляем наугад, а убийства могут возобновиться в любой момент.

Сарайкин, не выдержав, вскочил со стула и в отчаянии воскликнул:

– Роман Мирославович, господа! Умоляю вас, помогите нам разобраться в этом кошмаре! На вас вся надежда, только вы способны распутать этот чертов клубок и спасти нашу тихую губернию от этого безумия!

Отец Глеб вдруг поднялся из-за стола и произнес с тихой уверенностью:

– Господа, не отчаивайтесь. Мы приложим все усилия, чтобы распутать это дело и восстановить справедливость. Но помните, что истинная сила в борьбе со злом исходит свыше. Молитесь, и да хранит вас Господь в эти темные времена. Ибо сказано: «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей».

Сарайкин и Кудашкин склонили головы, принимая благословение священника, и их лица осветил слабый свет надежды.

– Благодарим вас, отец Глеб, – произнес Сарайкин с почтением. – Ваши слова утешают и вселяют веру в то, что с Божьей помощью мы сможем одолеть это зло.

Кудашкин, в свою очередь, добавил:

– Мы будем молиться и уповать на милость Господню. И да поможет Он вам, господа Ловцы, в вашем нелегком деле.

Обменявшись еще несколькими фразами и заверениями в сотрудничестве, жандарм и полицмейстер раскланялись и покинули «Золотой петушок», оставив Ловцов наедине с папками дел и тяжелыми думами.

– И что это было, отец Глеб? – с удивлением уточнил Муромцев.

Глава 3

Оставшись наедине, сыщики отодвинули в сторону закуски и склонились над доставшимися им документами. Из папок поочередно извлекались протоколы с подробным описанием убийств или странных исчезновений, происшедших в С. за последние нелегкие недели. Отец Глеб и Муромцев скрупулезно изучали бумаги, иногда тихо переговариваясь и отмечая необычные детали. Лилия Ансельм уже четверть часа сидела, прижав ко лбу фотографию пропавшего коллежского регистратора, в которой уловила некие энергетические эманации. Лишь один Барабанов не мог найти себе места. Он шумно пил чай, стучал пальцем по столу, раздраженно ловил муху и, наконец, не выдержал и взорвался.

– Роман Мирославович, ну вы-то опытный же сыскарь, вы-то хотя бы должны понимать!

– Нестор, выражайтесь, пожалуйста, более конкретно, – нахмурился Муромцев, не отрываясь от рапорта, – что я должен тут понимать?

– Что?! Да то, что мы стали жертвой возмутительной провокации! Неужели вы не видите?

Сыщик, сдерживая раздражение, отложил бумаги и обернулся к Барабанову.

– И что же мы должны увидеть? – спросил он с обреченным терпением.

– Уши! – Доцент изобразил заячьи уши над своей головой. – Из этого дела на версту торчат уши Охранного отделения! Мы вляпались в ловушку охранки. Сначала эти два недотепы-мордвина, – он указал головой в сторону двери, где недавно скрылись Сарайкин и Кудашкин, – а теперь и мы сами! Это все подстроено! Подстроено!

– Если я правильно все понял, вы хотите сказать, что Охранное отделение водит за нос местного полицмейстера, главного жандарма, нас, да еще и все столичное начальство? – Муромцев стал развивать эту мысль у себя в голове и немедленно почувствовал приближение приступа мигрени. – И, кроме всего этого, агенты охранки убивают чиновников, так?

Барабанов впился пальцами в свою растрепанную шевелюру и застонал в отчаянии.

– Да не было никаких убийств, как же вы не поймете! Поэтому и тел нету! Все эти якобы покойники сейчас наверняка бражничают где-нибудь в загородном доме вместе с филерами и агентами охранки и смеются над чудаками-сыщиками! Над нами!

– Но позвольте, а как же кровь? Начальник жандармерии сказал, что кровь однозначно человеческая. Да и главное, зачем нужна эта мистификация? В чем ее цель? Нестор, перестаньте отвлекать нас своими пустыми теориями.

Муромцев чувствовал, что потихоньку начинает злиться.

– Пффф… Ну кровь – это самая простая загадка. Представляю себе местных «патологоанатомов»! Эти эскулапы неспособны отличить кровь от клюквенного соуса! Знаю я таких, не раз приходилось выгонять с кафедры! К тому же их могли элементарно подкупить или запугать.

– Хорошо… Но зачем?!

– Вопрос! – Барабанов слегка сконфузился: кажется, он еще не заходил так далеко в своих размышлениях. – Ну, прежде всего, наверняка они хотят выявить тайные ячейки революционеров. Ждут, что те заинтересуются происходящим и выдадут себя. Ну и, конечно же, в их планы непременно входит вымазать грязью все революционное движение. Представить их эдакими кровожадными маниаками, способными убивать лишь несчастных коллежских регистраторов! Нет, ну это же просто смешно! Зачем каким-нибудь эсерам убивать этих мелких сошек, да еще таким диким образом? Ведь вся суть, что у «Народной воли», что у других, была всегда в манифесте, в каком-то послании, которое следовало после любого покушения. А тут что? Тишина! Так что я считаю…