Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 24)

В железную дверь аккуратно постучали, и голос жандарма недовольно произнес:

– Роман Мирославович, пора уже, будьте добры!

– Да-да. Секунду… – рассеянно ответил Муромцев и медленно встал с неудобной койки.

Не зная, что еще сделать, он сунул Барабанову коробку папирос и, не оглядываясь, вышел из камеры. В голове морзянкой начинала пульсировать боль.

Глава 16

По прошествии трех дней Ловцы черных душ, уже в сокращенном составе, но усиленные добровольными помощниками, оказались в самом центре мордовских лесов и болот. Вековые деревья, казалось, с молчаливым недоумением взирали на небольшую группу людей, осмелившихся нарушить их покой. Три местных проводника – охотники и грибники, закаленные непогодой мужики с обветренными лицами и настороженными взглядами – уверенно вели группу через едва приметные тропы, известные лишь тем, кто всю жизнь провел в этих краях.

Муромцев в своем неизменном темном сюртуке, местами забрызганном болотной жижей, шел во главе отряда вместе с несколькими жандармами и полицейскими. Их форменные мундиры, обычно внушавшие трепет обывателям, здесь, среди дикой природы, казались неуместными и чужеродными. Отец Глеб, в простой черной рясе, держался чуть поодаль, изредка обмениваясь тихими репликами с Лилией, чье бледное лицо выдавало крайнюю степень утомления от долгого пути.

Особое внимание привлекали два местных барина – Маврикий Петросеев и Егор Кутылин. Петросеев, страстный охотник, облаченный в добротный охотничий костюм английского сукна, то и дело отвлекался на своих породистых собак, предоставленных для поисков. Его холеные псы, натасканные на охоту за крупным зверем, явно нервничали в этих местах, словно чуя что-то неладное.

Кутылин же представлял собой прелюбопытную фигуру: профессор исторического факультета, он держался с той особой осанкой, которая выдает человека науки. О нем говорили шепотом, и знающим людям сразу становилось ясно – этот историк не просто ученый муж, но и человек, имеющий особые отношения с полицией. Его присутствие в экспедиции объяснялось не только обширными познаниями местных лесов, но и глубоким пониманием старых языческих культов, чьи отголоски до сих пор жили в этих глухих краях.

Собакам было дано кольцо – потускневшее от времени, с едва различимой гравировкой – и лоскут грубой ткани, который отец Глеб собственноручно оторвал от рогожки. Той самой рогожки, что скрывала их жуткую находку – отрубленную человеческую руку. Псы, обнюхав эти предметы, беспокойно заскулили, шерсть на их загривках встала дыбом.

«Даже эти бесстрашные охотничьи собаки, привыкшие к запаху крови, явно ощущали в этих вещах нечто зловещее, нечто выходящее за рамки обычной охоты», – подумалось отцу Глебу.

Сам же он, бледный и осунувшийся после последних событий, то и дело останавливался, пытаясь восстановить в памяти свой путь во время того злополучного транса. Он медленно водил руками в воздухе, словно незрячий, ощупывающий невидимые стены, временами закрывал глаза и шептал что-то еле слышное – не то молитву, не то пытался поймать отголоски тех видений, которые привели его сюда в прошлый раз.

Лилия же двигалась по своему, особенному пути. Она утверждала, что чувствует некие энергетические указатели, хотя никто в группе, включая самого Муромцева, не мог взять в толк, что именно она имеет в виду. Впрочем, основную работу она проделывала с помощью куда более земных инструментов. Ее тонкие пальцы уверенно управлялись с курвиметром, выверяя расстояния по потрепанной карте, циркуль описывал точные окружности, а компас она держала так привычно, словно он был продолжением руки. На вопросы о том, где она обучилась столь профессиональному владению геодезическими инструментами, Лилия лишь загадочно улыбалась, явно не желая раскрывать свои секреты. Это придавало ей особый ореол таинственности, который, впрочем, ничуть не умалял ее практической пользы для экспедиции.

Примерно в конце первых суток поисков Митрич резко остановился и поднял руку.

– Тихо! Глядите-ка туда, барин, – указал он чуть влево, где среди деревьев на высоте виднелось какое-то строение.

– Избушка-склеп, – негромко произнес Кутылин, поправляя сползшее пенсне. – Судя по архитектуре…

– Господи, что ж тут творилось-то! – перебил его второй проводник. – Глянь, Митрич, будто медведь-шатун порезвился!

И действительно – вокруг избушки, высоко стоявшей на высоких, поросших мхом столбах, кустарник был безжалостно примят, молодые деревца поломаны, словно кто-то в бешенстве метался здесь совсем недавно. К разломанной дверке на двухсаженной высоте была приставлена покореженная березка. Муромцев, поплевав на руки, с помощью дюжих полицейских начал карабкаться вверх.

– Боюсь, это мои… художества, – виновато опустил глаза священник. – Когда находился в том состоянии…

– Ничего-ничего, батюшка… – Лилия мягко коснулась его плеча. – Главное, что нашли.

Кутылин, осматривая полусгнившую постройку, оживился:

– Любопытнейший случай! Если не ошибаюсь, это последнее пристанище того самого колдуна Михея, о котором в наших краях легенды ходят. Более двухсот лет назад…

– Профессор, – резко оборвал его Муромцев, высунувшись из двери избушки сверху. – Боюсь, нас больше должно интересовать то, что произошло здесь несколько дней назад.

Он держал в платке отрубленную человеческую руку на начальных стадиях мумификации.

Петросеев, побледнев, отвернулся.

– Господи помилуй… Это уже превосходит всякие границы!

– Нужен лед, – распорядился Муромцев, сползая по березке, бережно держа свою жуткую находку. – И побольше. Сергей Иванович, у вас был специальный ларь?

Пока жандармы готовили ларь со льдом, сыщик внимательно осматривал руку.

– Характерный след от кольца на безымянном пальце… И эти инициалы на найденном перстне… Господа, похоже, мы нашли палец господина Никифора Данишкина.

– Первого убитого из казенного присутствия? – подняла бровь Лилия.

– Именно, – мрачно кивнул Муромцев. – Что окончательно разбивает версию о провокации охранного отделения.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая стены старой избушки в зловещие красные тона. Отец Глеб снова перекрестился, а собаки Петросеева, беспокойно скуля, жались к ногам хозяина.

Профессор Кутылин, поправив пенсне, оглядел присутствующих с видом человека, готового поделиться ценными сведениями.

– Видите ли, господа, в наших краях сохранилось совсем немного подобных склепов. И должен заметить, что не все они принадлежали колдунам, как могло бы показаться. Многие из них – последние пристанища весьма почтенных представителей местных родов.

– Отчего же их так мало осталось? – поинтересовалась Лилия, разворачивая свою карту.

– Увы, сударыня, – вздохнул профессор, – здешний климат весьма неблагоприятен для сохранности подобных сооружений. Сырость, частые дожди, да и сама болотистая местность… Все это не способствует долговечности построек. Большая часть склепов попросту разрушилась со временем.

Митрич, присевший на лавку, хмыкнул.

– Зато те, что остались, хитро упрятаны. Не всякий доберется – кругом топи да болота.

– Совершенно верно, – оживился Кутылин. – Только истинные знатоки этих мест могут отыскать дорогу к уцелевшим склепам. Они словно острова среди затопленных тропинок и болотистых низин.

– И много таких знатоков осталось? – спросил Муромцев, внимательно глядя на профессора.

Кутылин загадочно улыбнулся.

– Куда меньше, чем самих склепов, уважаемый Сергей Николаевич. Куда меньше… – Он достал из потертого кожаного портфеля толстую тетрадь в темно-зеленом переплете. – По моим подсчетам, господа, таких склепов в здешних лесах и болотах сохранилось около сотни.

Муромцев и его помощники переглянулись с явным беспокойством.

– Не извольте беспокоиться раньше времени, – заметив их реакцию, поспешил добавить профессор. – Видите ли, я начал изучать эти сооружения еще будучи студентом. Собственно, это и стало темой моей диссертации. За эти годы я составил подробнейший каталог: с описаниями, зарисовками и, разумеется, точными координатами на карте.

Профессор развернул потрепанную карту, испещренную пометками и условными обозначениями.

– Но главное, – продолжил он, водя пальцем по бумаге, – что большинство этих склепов либо полностью разрушились за прошедшие годы, либо находятся в таком отдалении, что нам нет смысла их рассматривать. В относительной близости от нас и в более-менее сносном состоянии осталось всего около десятка.

– Вот это уже нечто более обнадеживающее, – оживился Муромцев, придвигаясь ближе к карте.

– Извольте взглянуть… – Кутылин достал карандаш и начал отмечать точки. – Вот здесь, у излучины старого русла… Здесь, на возвышенности за Вороньим болотом… А вот эти три – в районе Чертова урочища…

Лилия, склонившаяся над картой, быстро делала пометки в своем блокноте, пока профессор продолжал свои пояснения.

– Эх, если бы уже изобрели карманный телеграф… – задумчиво произнес Муромцев, разглядывая карту. – При таком разделении групп мы не сможем оперативно сообщать друг другу о находках.

Старший жандарм, Савелий Петрович, усмехнулся в пышные усы.

– Осмелюсь доложить, господин сыщик, у нас есть кое-что получше телеграфа.

Он кивнул своему помощнику, и тот извлек из походного мешка несколько медных цилиндров.