Роман Тюрин – Скрамасакс (страница 32)

Его амбалы загрузили бочки на корабль и я, хотел было, распрощавшись уйти, но мнущийся Тихон, сделать мне это не дал:

— Конечно, дело не моё, однако пушечки на вашем судне, вроде как нет. Не желаешь ли, приобрести небольшой дробосечный тюфяк, — оглядываясь вокруг, прошептал он мне прямо в ухо, — Ты не думай новый он — с Московского приказу.

Поняв, что история мутная, но и преимущество в далёком путешествии от обладания пушкой — огромное, уточнил, так сказать, её характеристики, они вполне подошли, и мы поспешили к амбару — смотреть оружие.

Орудие оказалось действительно новым, медным, полутора метра длиной и калибром шесть сантиметров, плюс — минус. Весила пушка килограмм семьдесят-восемьдесят, почти посередине ствола имелись два торчащих в разные стороны цельнолитых цилиндра, при помощи которых, по типу качелей, регулировался угол выстрела. Практически без торговли, поскольку, была названа разумная цена, мы ударили порукам. Тихон уверил, что его люди притащат тюфяк, уже готовые кожаные пыжи, шомпол, бочку с дробью и холщовые мешочки для пороха, но я его перебил:

— Дорогой, не знаешь ли толкового кузнеца, чтоб орудие доработал?

— Как не знаю, знаю, конечно, а чем тебе пушка не нравится?

— Нормально всё, надо лишь изготовить хитрое корабельное крепление, — ответ приказчика удовлетворил и мы с двумя грузчиками, несущими завёрнутое в холстину орудие, направились к кузнецу.

Мастер оказался смышлёным, мой рисунок понял сразу и даже внёс парочку изменений, я с ним согласился, а он, за дополнительную плату пообещал к утру заказ выполнить. Расплатившись с приказчиком и дав задаток мастеру, я ушёл.

По дороге зашёл к горшечнику и условился с тем на изготовление пятидесяти небольших, толстостенных, керамических бутылей, половину с маленьким отверстием в нижней части, а половину без. Вызнав у того о местных травниках, заглянул, как сказал горшечник, к лучшему из них.

Лавка, обилием всякой всячины, меня поразила. Я, словно попал к бабе яге, чего тут только не было, на прилавке, по стенам, лежали и висели всевозможные травы, грибы да коренья. Стояло множество различных ёмкостей и, как мне показалось, было всё — от сушёных лягушек, до бивней мамонта. Полюбопытствовав у продавца, дряхлого, беззубого деда, по поводу предназначения различных диковинок, на остаток средств я купил: кулёк селитры, мешочек серы, моток тонкой пеньки, крепкий самогон — градусов восьмидесяти-девяноста и деревянное масло — оно же скипидар. Выданная мне сумма растаяла, осталась пара медяков.

На постоялый двор я попал затемно, однако товарищи ещё не вернулись. Зверски голодный, набрав разных вкусняшек, сразу принялся, нет, не есть — жрать. Верно говорят, вовремя не пообедав, позже обязательно переешь, так со мной и произошло.

Итог: я с надутым животом, прислонясь к стене, жду друзей, а в голове одна только мысль: "Спать… спать… спать…" — впрочем, помимо физиологической потребности, жутко хотелось хоть и во сне, но вернуться домой — увидеть семью…

— Неужели ты один всё это спорол? — хлопнул меня по плечу смеющийся Хал и обвёл рукой остатки трапезы. Видимо, я задремал, вот и не заметил явления ватаги.

— Угу, — спросонья ответив, прогоняя навалившийся сон, тряхнул головой.

Спутники сделали харчевнику заказ и практически моментально его получили.

— Мы всё купили, даже отнесли на корабль, — с набитым ртом, приступил к сумбурному повествованию Аника, — Так, что завтрева — можем отплывать. Знаешь, какую мне шубейку урвали? — Как у князя!

— Зачем тебе столько пороха? — ворчливо перебил его Прохор, — Ты, на войну собрался? Из чего стрелять-то думаешь?

— Война не война, а дорога дальняя, авось пригодится, была только оптовая партия — пришлось брать всю.

Про пушку я решил промолчать — сюрприз будет.

— Спать, пожалуй, отправлюсь, устал очень, — вставая из-за стола, закончил я.

— Завтра на обедню пойдёшь? — задал очередной вопрос дед.

— Нет, не могу, с утра дел много и это… мне деньги будут нужны, так что не обессудь, выдай, — озадачив старика ответом, направился к выходу. По пути взял у хозяина миску с тёплой водой и под недоумённые взгляды товарищей, вышел. Достигнув горницы, развёл в воде селитру, добавив в плошку щепотку серы, тщательно перемешал. Напитав полученной смесью пеньковую верёвку, да разложив её сушиться, разделся и забрался на печку.

"Чего это дед в храм собрался? Раньше за ним такого религиозного рвения не замечалось, ох, чую неспроста…" — промелькнула последняя мысль… и пришёл долгожданный сон.

Глава 14. Река

— Поберегись… — крикнул я и над речной гладью раздался басовитый раскат пушечного выстрела, нос корабля окутал дым. Близко подступающие к берегу ёлки вздрогнули, и значительная часть изумрудной хвои осыпалась. Накатившая тишина, была всеобъемлющей, но после минутного ступора команда ожила и загомонила.

— Эх ты! Можно я, можно я, ну пожалуйстааа… — тараторил, прыгающий вокруг орудия, Аника.

Глянул на учителя, увидел довольную физиономию, заметил одобряющий кивок, и уже готовлю пушку к очередному залпу.

В итоге: каждый сделал по выстрелу, даже дед, а я дважды. Кованая станина выдержала испытание, работало всё на твёрдую четвёрку. Пушка стреляла, хоть и не далеко, зато мощно, на тридцати метрах рассеивание картечи составляло пять метров в диаметре, на пятидесяти восемь, однако убойная сила несколько падала.

Накануне отплытия, никаких снов я не увидел, а так надеялся. Отшвартовались мы ближе к обеду, и до темноты наш косматый капитан нещадно гонял всю команду: "Ох, и тяжела ты — работа моряка…" — повезло только деду, его Атанас не тронул. Тот сидел на носу корабля рядом с Беляшом и, смотря на наши неумелые потуги, посмеивался. В конце концов, ватага распределилась следующим образом — мы с Халом на вёслах, мальчишка на парусах, ну, а капитан, как положено — на руле. К вечеру болела спина, ныли руки, а мозоли образовавшись уже слезли. После очередного манёвра Атанас, удовлетворённо кивнув, констатировал:

— Более-менее, через недельку будет приличная команда.

Струг на парусах шёл довольно-таки резво, нам ещё бы четыре гребца, и вообще — не угонишься. Хотя по течению, да при боковом, но попутном ветре, вёсла были ни к чему разве, что при поворотах-разворотах хорошо помогали, однако злобный капитан вымотал всех преизрядно. Заночевали прямо на реке, нас с татарином пожалели как наиболее пострадавших и на ночную вахту не выставили. Перекусив захваченным из Ивановой харчевни сухим пайком, я еле добрался до каюты, положил голову на душистый травяной тюфяк да моментально вырубился. Снов опять не было, а вот на утро имело место неожиданное пробуждение — Беляш, поросёнок такой, обмуслякал все щёки.

Опасения мои по поводу того, что волк не захочет отправляться в плавание, оказались напрасными. Встретив его на опушке, я присел и, взяв ладонями голову зверя, глядя в глаза поинтересовался:

— Ну, что бродяга, поплывёшь с нами? — Словно зная человеческую речь, он освободился да кивнул. Я порой, на него поражаюсь, прямо не волк, а человек — всё понимает, но вот же зараза — молчит подлец.

Когда шли через посад, городской люд, показывая на белого хищника пальцами, удивлённо качал головами, а мальчишки, гомонящей гурьбой, на почтительном расстоянии провожали нас до самого пирса. Увидев корабль, волк, напугав судостроителей, сразу взбежал по сходням и, словно кошка, потёрся о ноги татарина, проигнорировав грека, благосклонно кивнул деду и подмигнул мальчишке.

Ожидая момент отплытия, вся команда, пребывая в приподнятом настроении, радовалась возвращению Беляша, ну, за исключением Атанаса, тот недоверчиво косился на хищника, стараясь быть от того подальше. Ничего, пообвыкнут друг к дружке — подружатся.

До обеда нас задержал дробосечный тюфяк. Поскольку, сделка по его покупке была полулегальной, то он пребывал в кожаном чехле, любезно предоставленном Тихоном. Пушка произвела поистине всеобщий фурор, даже грозно смотрящий по поводу жуткой растраты дед, одобрительно кивнув, растаял и заулыбался.

Апгрейд состоял в следующем: во-первых — примитивный прицел по типу самолётных, времён второй мировой войны, с одной стороны тонкий штырёк, с другой, несколько кругов один в одном. Во-вторых — метровая поворотная станина в форме треноги, на которую за боковые отростки ствола была установлена сама пушка, а через просверленные отверстия в креплениях оригинальной конструкции лафета и цилиндрических выступах орудия, железными костылями регулировался вертикальный угол наклона. Насчёт этого элемента, я больше всего беспокоился — выдержит ли он отдачу?

Провозились мы до полудня: посередине корабля, между люком в трюм и мачтой, укрепили палубу, прибили огромными гвоздями квадратную пластину, основания этой самой треноги и закрепили на ней, собственно, пушку. Сектор обстрела оказался приемлемым, в мёртвой зоне находился лишь угол градусов в тридцать-сорок по корме, а дабы в запале боя, ненароком не изрешетить картечью чердак да рулевого, пришлось поставить ограничители горизонтального поворота.

Перекусили прямо на корабле и вскорости отправились в путь.

— Атанас, давай пристань вон к тому берегу, — попросил я капитана. Все уже настрелялись, пушку зачехлили и мы, не торопясь, на одном парусе, дрейфовали вниз — по течению, — Камушков набрать надо.