Роман Тюрин – Скрамасакс (страница 33)

— Бери маленькие с острыми краями, вот такие, — обратившись к Анике, я показал эталон.

Поскольку, с непривычки водное путешествие всех утомило, решили побыть на твёрдой земле подольше. Беляш убежал в лес, дед с татарином занимались лагерем да обедом, а мы с мальчишкой добывали поражающие элементы ручных гранат. Набрав порядочно, начали делать бомбы. Заинтересовавшийся капитан, молча за сим наблюдал.

Тут, как мне казалось, не было ничего хитрого, главное найти оптимальную пропорцию пороха да камней, выбрать длину запальной верёвки и плотно заткнуть горлышко. Изготовили три штуки. Вставив в специальные отверстия, импровизированный бикфордов шнур, отправились их испытывать. Атанас и бросившие готовку кашевары, потянулись вслед. Рванули все, осечек не случилось, зрители были в восторге, начавшего канючить пацана, пришлось осадить — всё же бомба детям не игрушка.

Подойдя к месту взрыва, я оказался несколько обескуражен, поражающие элементы самодельных бомб не сработали, лишь керамика бутылей и то — так себе. Камушки разлетелись всего метра на два, а основная их часть, вообще, валялась рядом с точкой детонации пороха.

— Что-то не так, — почесав озадаченно репу, я осознал, в чём собственно дело. Спутники же, находились в непонятках, им была неясна причина расстройства — вроде бабахнуло знатно, с огненной вспышкой, в принципе, в качестве фейерверка — не плохо, но мне нужен другой — более кровопролитный эффект.

— Ничего страшного, — сказал сам себе, — Переделать не трудно, надо камушки закрепить снаружи, тогда их разлёт, да и скорость, должна возрасти.

Во второй раз прогресс уже имелся, эффективность поражения значительно усилилась. Окрестные деревья сильно посекло каменной картечью.

"Вот если заменить, гранитный щебень на свинец или хотя-бы железо, то бомба сможет сравниться с современными мне прототипами. Но на нет и суда нет, так тоже не плохо…" — рассматривая последствия взрывов, размышлял я.

"Как нет, вот же бестолочь! А свинцовая картечь?! — неожиданно вспомнив, ударил себя по лбу, — Тихон отсыпал её предостаточно. Ну, почему всегда так — сколько напрасных телодвижений!"

Пришлось в третий раз проводить испытание. В итоге всех экспериментов, я пришёл к следующей технологии: насыпаешь в бутыль пороха — под завязку и деревянным чёпиком затыкаешь горловину. Щели заливаешь воском, благо — в корабельных запасах его целый бочонок, дальше обмазываешь тару смолой, наклеиваешь картечь, а чтобы граната не пачкала руки и для надёжности фиксации деревянной затычки, плотно перематываешь конструкцию полоской парусины. И завершающий штрих — в отверстие, специально сделанное по моему рисунку горшечником, вставляешь пеньку пропитанную селитрой — адская машина готова. В итоге — имеем рабочее оружие массового поражения, рецепт же, смело можно размещать в "Поваренной книге анархиста".

Кашевары, всё ещё готовят и мы с Аникой, дабы скоротать время, принимаемся доделывать боеприпасы. Изготовили пятнадцать штук и, истекая слюной, поспешили на исходящий от костра дурманящий запах.

"Надо как-нибудь шашлычок замостырить, — уплетая сочное, в меру прожаренное мясо, мечтательно подумал я, — Да… красота". День выдался замечательный: светит осеннее солнышко, ласково дует лёгкий ветерок, лес словно живой — шевелит кронами сосен, щебечут не улетевшие в тёплые края птахи и Ока — ладошками прибоя шлёпает берег.

Прожевав очередной кусок, я поинтересовался у сидящего близ капитана:

— Атанас, не знаком ли тебе греческий огонь, надобно коктейль Молотова сделать, однако без бензина не знаю — получится ли.

— Немного подумав, наш космач уточнил:

— Греческий огонь знаком, но только несколько с другой стороны, а про коктейль Молотова и бензин в первый раз слышу.

— Не обращай внимания, коктейль Молотова это другое название смеси греческого огня, а бензин… — я задумался, вспоминая, как называли нефть в старину, — А точно! Бензин — горючая производная из земляного масла.

Удовлетворившись ответом, грек не торопясь поведал нам эпизод своей жизни:

— В шестнадцать, оставшись сиротой, прибился я к одному доброму человеку, тот служил капитаном на торговой галере. Дело было в генуэзской Сарсоне, по-вашему, Херсонес Таврический. Так вот, приглянулся я ему чем-то и взял он меня юнгой. Проплавать на галере суждено было почти пять лет. Однажды мы напоролись на турок, они-то этим самым греческим огнём наш корабль и спалили, зрелище скажу тебе, ужасное — горела даже вода. Хорошо, что бойня была недалече от берега, мне и троим матросам, удалось выплыть. Вот, в принципе, и всё — что я знаю… — закончив повествование, грек подкинул в огонь хвороста.

— Понятно… — кивнув греку, обратился я к деду, — А ты, учитель, что скажешь?

При этих словах, Атанас посмотрел на меня по-другому — с любопытным уважением, что ли, видимо, старик произвёл на того впечатление и, имея статус ученика, я приподнялся в его глазах.

— Хек… — крякнул по обыкновению дед, — Давай, тащи, что есть у тебя — попробуем.

Получилась поистине адская смесь, даже в воде, ложась на неё тонкой плёнкой, она продолжала гореть. К купленным в лавке травника ингредиентам, старик добавил только корабельную смолу.

Намешав порядочно, данного зелья, стали разливать его по бутылкам. Капитана, хотевшего принять участие в мероприятии, от запаха самогонки, одного из составляющих дедова коктейля — стошнило и он, утёршись рукавом, отказался от этой затеи.

— Да! Компашка у нас собралась… — со смехом в голосе заметил я, — Поклонник Бахуса — в завязке, да мусульманин — алкоголик. Все дружно заржали…

До Нижнего Новгорода добрались мы без проблем. А поскольку, долго упражнялись в мореплавании, выписывая кренделя на речной глади, и занимались корабельным вооружением, то к городу струг подошёл лишь на закате второго дня плавания.

Со стороны Оки Нижний подсвеченный лучами заходящего солнца, предстал пред взором во всём великолепии. Белокаменный кремль, находящийся на возвышении, сверкал новизной, устремлялись ввысь златоглавые храмы. Крыши домов некоторых горожан, вскарабкавшись над стенами, были видны с реки, что свидетельствовало о значительной высоте зданий. На пристани, купеческие амбары соседствовали с постоялыми дворами и деревянными, сложно рублеными, красавицами церквами.

Несмотря на ранний вечер, жизнь по причалу кипела, пытаясь закончить дела до заката, люди сновали туда и сюда. Издали заметив корабль, народ, несколько прекратил шевеление, а рассмотрев чудную по местным меркам корабельную оснастку, стал тыкать в нас пальцами. Крепчающий попутный ветер разогнал струг достаточно сильно, мы, словно на ракете с местным аналогом скорости звука, приближались к пристани. Нижегородцы оценили сие по достоинству и, увидев несущееся прямо на них судно, сбивая друг друга, прыснули в стороны. Свалка получилась знатная.

Атанас подговорив мальчишку, специально устроил такое вот шоу. Когда до берега оставались считанные метры, оба паруса прижались к мачте, а корабль, гася скорость, сделал петлю и точнёхонько меж бревенчатых причалов носом вылез на сушу, но не увяз — достаточно было его слегка раскачать, и он бы вновь оказался свободен.

Толпа ахнула, робко подошла поближе, и какой-то грамотей громко прочитал выведенное алой краской название судна: "Буре". Люд, услышав татарское слово и увидев меня с Халом в золотоордынских доспехах, встревоженно зашумел. Я, привыкая к тяжести, практически броню не снимал, а татарин, нося долгие годы куяк, считал его неотъемлемой частью своего гардероба. Кое-кто схватился за топоры. Замеченные в толпе, по луковичным шлемам, дружинники поспешили к нам в гости. Недолго думая, качнув пару раз струг мы оторвались от берега и нервно заколошматили вёслами по взбаламученной килем воде.

— Уф… успели, — выдохнул я. От причала отгребли около пятидесяти метров, в палубу, никого не задев, ударилась пара стрел, корабль быстро набирал скорость и вскоре город остался далеко за кормой.

— Ты больше так не делай, хорошо?.. — когда адреналин несостоявшейся схватки потихоньку стал отпускать, заявил я капитану.

— Хотел же, как лучше — чтоб с ветерком. Кто мог бы подумать, что в итоге так выйдет, — поникнув головой, попытался оправдаться грек.

— Ладно, проехали, а вы заметили как, видя мчащееся на берег судно, народ рванул во все стороны — многие даже обделались, — констатировал я и, припоминая недавнюю картину, начал хихикать. Ватага заразилась и через минуту — все ржали как кони. Слёзы лились из глаз, болел живот, а мальчишка, в приступе безудержного смеха, схватившись за бока, катался по палубе, даже дед, вытирая рукавом влажные глаза, тихо посмеивался. Адреналин окончательно вышел, и команда постепенно успокоилась.

На данный момент шли мы по Волге, течение её было немного мощнее, берега отступили, пейзаж изменился, густые дремучие леса плавно перешли в степь, разрываемую редкими островками деревьев, почти стемнело. Здесь главную водную артерию Руси, называли на татарский манер Итиль, по-моему, очень красивое слово, переводилось оно как хозяин река.

Поужинали расстегаями с копчёной свининой, закусили их луком да солёными огурцами и дабы уйти от возможной погони, решили — продолжить путь ночью. Кстати, наш мусульманин ничуть не морщился — пирожки с мясом нечистой скотины уплетал с энтузиазмом — аж за ушами свистело.