Роман Тюрин – Скрамасакс (страница 31)

— Вижу, вижу, — рассматривая корабль, задумчиво пробормотав, перескочил на другую тему, — Ты, Атанас, к нам в ватагу пойдёшь — кормчим, аль на берегу не всё ещё выпил? — Наличие свечения, хоть и грязного, указывало на то, что человек он, наверное, не плохой, и я решился сделать ему предложение.

— Куда пойдём да какие условия? — заинтересовался собеседник.

— На Каму, условия узнаешь у старшего — идёт?

— Идёт.

— Тогда пошли, с дедом тебя познакомлю, только сначала в кремль — к посаднику заглянем.

— Не… к посаднику мне нельзя, — протянул тот, слегка покраснев.

"Накуролесил, видимо, и наверняка, по пьяни", — про себя сделав вывод, вслух же предложил:

— Тогда, давай, как стемнеет, к Ивану на постоялый двор приходи, знаешь такой? — Атанас кивнул.

— Прохора Алексеевича спросишь, ну, или меня — Романом зовут, — представившись, протянул ладонь.

Рукопожатие оказалось крепким, но ручонки потряхивались, и пришлось уточнить:

— Только трезвым, иначе разговаривать не будем — в морду дадим да выгоним. Уж не обессудь, — грек часто закивал и мы со всеми распрощавшись, поспешили в кремль.

Прохор с Халом ждали нас у ворот. По дороге к терему посадника, из сбивчивого рассказа татарина я узнал, что они всё продали местным перекупщикам и нас больше ничего не задерживает. Я, в свою очередь, поведал друзьям о струге, услышав цену, дед приподнял бровь и буркнул:

— Надеюсь он того стоит? — А Хал, присвистнув, предложил, сразу после суда, ежели конечно, всё обойдётся, двинуть к верфи — глянуть на золотой кораблик.

Городок оказался так себе. Немощёные, грязные улицы располагались в хаотичном порядке. Казалось бы — после того как крымчаки спалили кремль, возьми да и спланируй город заново, так нет же — всё вкривь да вкось. А вот, дома были хороши — добротные срубы, кое-где и о двух этажах, смотрели на нас нарядными, резными наличниками и вид имели просто праздничный. Ближе к центру на дороге появились друг к другу плотно подогнанные дубовые плашки.

"Значит, вскорости всё замостят", — подумал я и увидел находящийся за добротными воротами терем посадника.

Постучав в калитку и проинформировав стражу о цели визита, мы вошли внутрь. Нормальный такой домик, как почти всё вокруг рубленный из толстенных брёвен выделялся на общем фоне некоторой вычурностью. Построен терем был буквой п. Средняя его часть, как говорят в этом времени, о трёх жильях, две боковые значительно длинней и о двух, просторный двор располагался между ними словно в колодце. Резное крыльцо вело сразу на второй этаж центральной части здания, возле которого, велев подождать посадника снаружи, нас и задержали охранники. Вскоре подоспел харчевник Иван.

Суда как такового — не было, градоначальника мы так и не увидели, на ступени вышел давешний дьяк да объявил:

— Конокрады допросу не выдюжили, имущество их переходит в казну, к вам претензий нет — все свободны. — Недоумённо переглянувшись, от греха подальше, мы поспешили вон.

— Старший их, — по дороге поведал нам слухи Иван, — Вдрызг проигрался, профукал всё — и ладью и кассу. Купцы Ростовские, до дому добираться надо, да дела поправить, а боевые кони в цене, вот они, по всей видимости, и решили таким образом раздобыть средства передвижения — однако не удалось. Если бы ты, Роман, их не остановил — поминай как звали, купцы нелюдимые в наших краях новые, никто их толком не знает.

— У вас, что и казино имеется? — несколько удивлённо выпалил я, однако заметив промелькнувшее недоумение исправился, — Игорный дом — то есть.

— Ага, ногайцы на выселках поселились да повадились устраивать петушиные бои, в кости там играют и ещё во что-то.

"Ничего не меняется в мире", — подумалось мне и мы подошли к воротам.

Выйдя из кремля, Иван поспешил к себе, а мы на причал — знакомиться с дорогущей покупкой. Я несколько волновался — вдруг бригаде не приглянется, по рукам же, предварительно стукнули — тут это свято, лучше не нарушать.

Всё обошлось — яхта уже покачивалась возле причала и понравилась всем. Как раз сейчас, трое мужиков закончив установку мачты, шишились в парусах, тех было два, один крепился к носу, а другой — на длинной горизонтальной палке смотрел в корму, оба — грязно голубого цвета.

— Это, чтобы на фоне неба меньше заметен был, — предвосхитив вопрос, раздался голос подошедшего мастера, — Кораблик-то для разведки задумывался.

— Ну как, одобряешь? — спросил я деда, по лицу татарина было ясно и так, тот — сразу влюбился.

— Что говорить — хорош струг, только каков он будет в деле, уж больно необычная конструкция, кабы не перевернулся, — разглядывая лодку, ответил учитель. При небольших размерах, борта высоко поднимались над чёрной водой.

— Не беспокойся, уважаемый, киль из морёного дуба, а в трюме для устойчивости каменюка здоровенный закреплён — всё, так сказать, по греческой науке, — заверил старика корабел и по обыкновению поднял указательный палец.

— Где же кормчий, что ты нам пытаешься сбагрить? — поинтересовался дед, — Не он ли тебе науку греческую растолковал?

— Он, кто ж ещё-то. Кстати, вот и этот пропойца, — посмотрев в сторону протянутой руки мастера, мы увидели грека, пыхтящего под тяжестью круглого плоского камня с дыркой.

Подойдя, Атанас с облегчением сбросил на землю свой груз, вероятно, это был якорь, отёр рукавом вспотевший лоб и поклонился:

— Здрав будь, атаман, — обратился он к Прохору, сразу признав в нём главу нашей ватаги.

— Хек… — с улыбкой, крякнул старик. — Здравствуй, Атанас, люди говорят — желаешь с нами отправиться, дозволь узнать почему?

Взяв грека под локоть, дед подальше от лишних ушей отвёл его в сторону они присели на бревно и приступили к беседе.

Мы же, все вместе, впервые поднялись на палубу. На борту маленького фрегата было почти всё готово, там грудой лежали запасные паруса, несколько мотков разной толщины верёвок, вёсла и ещё какие-то, по всей видимости, нужные для мореманов предметы. Проолифленные свежие доски палубы, без стыков простирались от кормы до носа. Ближе к задней части, имелась небольшая надстройка — чердак, высотой около метра, шириной полтора и длиной около двух, деревянная лестница ведущая в помещение, находилась сзади и, начинаясь от места рулевого заканчивалась оббитой медью дверью. По палубе, вдоль наружных стен помещения шли проходы, в двух местах наполовину перегороженные лавками гребцов, а на самом борту находились железные уключины и как я понял, хитрые крепления для воинских щитов. Рабочее место кормчего, размахом около метра, венчалось резной рукоятью рулевого весла.

Заглянув в капитанскую каюту, так для себя я окрестил надстройку, мы обнаружили довольно уютное, хоть и тесное помещение — о двух комнатах. В первой, с высокой крышей, стоял узкий стол да лавка, окошко из бычьего пузыря смотрело по движению судна. Вдоль стены имелся проход во вторую часть, уже с полутораметровым потолком, там, на небольшом возвышении лежало четыре травяных тюфяка и оббитый всё той же медью сундук.

Осмотрев мою покупку, довольный татарин воскликнул:

— Тут можно жить! — возбуждённый предвкушением похода Аника, энергичными кивками с ним согласился. Посидев на лавке и даже повалявшись на тюфяках, довольно улыбающиеся, мы высыпали на палубу.

В передней части судна наличествовал небольшой люк, ведущий в трюм, заглянули и туда: "Нормальный такой склад может выйти". Потрогав стилизованную голову волка, украшающую нос корабля, вспомнил о Беляше: "Где он сейчас? Поплывёт ли чертяка с нами?" — отгоняя тревожные мысли, тряхнул головой, да спросил у стоящего на берегу мастера:

— Почему волк?

— Так, это… воеводу нашего Михаила Петровича, татары, знаешь, как прозвали? — помолчав немного и вновь вскинув вверх указательный палец, корабел выдал, — Буре, волк по-ихнему, во!

— А название у струга есть? — поинтересовавшись и в ответ получив отрицательный жест, копируя корабела, подняв перст, я торжественно изрёк, — Буре будет, — народ хихикнул, но тем не менее одобрил.

Глянув на деда и Атанаса, я увидел занятную картину: лицом друг к другу, пропустив ствол между ногами, они сидели на бревне. Прохор, закончив что-то говорить, пристально глядя в глаза нажал большими пальцами греку на шею — в район ключиц, затем, сдавил ему переносицу и в конце, несколько раз уши. Закончив манипуляции, старик подозвал мельтешащего неподалёку местного пацана и куда-то его отправил. Через пару минут мальчишка принёс бутыль, видимо, с самогоном, получил монетку и, светясь улыбкой, исчез. Учитель, вынув пробку, дал греку понюхать мутноватую жидкость — Атанаса вывернуло, и до меня дошло, что стал я свидетелем средневековой кодировки от пьянства. Похоже, грек принял моё предложение да дедовы условия — у нас появился грамотный моряк, и это радует, поскольку, всем не терпится отправиться в путь, ну, или хотя бы испытать яхту в деле.

Дотемна времени оставалось немного и, единогласно решив — ещё сегодня заняться припасами, мы, разделившись, направились кто куда. Я, в стремлении разжиться порохом, пошёл к знакомому приказчику Тихону. Огненное зелье, как его тут называли, обыкновенно отпускали исключительно государевым людям, и была вероятность, что мне его не продадут.

Всё оказалось значительно проще, чем предполагал, просто взял и купил, причём, не особенно дорого. Казна Муромская оказалась пуста, у купца представляемого Тихоном забрали лишь половину и приказчик планировал отвезти остатки обратно, но я его выручил. Однако пришлось брать всё — пять больших бочек, но по цене, как тот сказал, ниже отпускной: "Наверняка соврал, хитрый лис". Ох и поторговался я с ним, два часа на это угробил.