Роман Терехов – Наши в Скайриме. Жизнь и самые обычные приключения имперского нобиля Теллурио Валерия и его верной компаньонки Ма`Руссы (страница 8)

Легионеры-лучники нас покинули, вернувшись на пост в пещеру. Хадвар скинул мое барахло в сундук и принялся изучать подорожную, затем записку каджитки. Я же разглядывал содержимое допросной. Похоже, палач страдал каким-то психическим заболеванием, когда люди тащат с помоек всякое дерьмо и раскладывают его аккуратными кучками по сортам. Тут и бумага, и пустые флаконы, и бутылки, светильники из рогов, горелые книжки, утюг, уголь и все в таком духе. Из полезного заметил топоры, булаву, кинжал, молоток, слиток железа, пилу, да отмычки.

— Далеко тебя занесло от имперского города. Что ты делаешь в Скайриме? — зевнул легионер, откладывая бумаги в сторону.

Собрался с мыслями и решился на новую попытку убеждения. Зашел, как мне показалось, с козырей.

— Хадвар, я вам не враг. Я происхожу из знатного имперского рода и просто выполняю свой долг.

— Тебя нет в списках, — норд веско ронял каждое слово, будто жалея тратить такую ценность на какого-то воришку.

— Эм. Потому и нет, но это долго объяснять. Кстати, легат Рикке попросила оказывать мне полное содействие в моей миссии.

На что норд с каменным лицом заявил:

— Я не знаком с легатом Рикке.

— Как? — раскрыл рот от удивления я.

— Хорошо. А с генералом Туллием ты знаком? Кстати, он здесь?

Хадвар переглянулся с мастером пыток, стоящим наготове с заклинанием молний. Его помощник звенел ключами, старательно пытаясь одолеть ржавый замок клетки.

— Еще одно слово и тобой займется этот мощный старик, отец местной демократии.

Хадвар шутил. Но сказал ровно то, что хотел сказать, а то, что я услышал обрывок киноцитаты, следовало отнести на счет моей шизофрении.

Скрежет двери и конец всем надеждам. Теперь, разве что настоящий Довакин, убегая из разгромленного Хелгена, сочтет необходимым прокачать взлом на моей тесной грязной клетке. Главное, дожить. Суровый норд ушел в подземелье, догонять своих подчиненных. У него явно горел месячный план по поимке всякого сброда.

— Ма’Русса, ты здесь?

— Мутсера? Ты пришел! — донесся слабый голосок из угловой клетки, перешедший в кашель.

— Что с тобой? Ты в порядке? — голос каджитки внушал опасения.

— Она больна и хочет есть. Я тоже хочу жрать! — влез в разговор арестованный маг.

Что мне оставили? Вода, еда и пяток отмычек — забавно, но в духе Скайрима, собранные в пути алхимические ингредиенты, по последнему флакону восстановления здоровья и запаса сил, всю одежду и броню. И книгу жалоб и предложений, то есть чтиво про «Выживание в Скайриме». Маг вон тоже одет — обут и тискает какую-то книжонку. Может, тут так принято, чтобы узники не скучали.

Пользуясь тем, что палач отвернулся, прошептал соседу, протягивая между полосами железа жареную кроличью лапу:

— Будь добр, передай каджитке.

— А если не буду добр, тогда что? — проворчал заключенный.

— Тогда мы оставим тебя здесь, когда соберемся уходить.

«А твой засиженный мухами труп ограбит и обоссыт начинающий Довакин», чуть было не добавил следом, да воспитание помешало.

— Смешно слышать такое от глупца, угодившего в лапы тупицы-Хадвара.

— Мне он не показался таким уж тупицей. Так что, передашь еду?

Бретонец высокомерно усмехнулся.

— Передам, если найдется и для меня.

Он переправил кроличью ножку и хлеб каджитке, тут же получив от меня аналогичный комплект.

— Яблок не найдется? — скривился при виде мяса маг. Каджитка робко попросила еще еды и он брезгливо швырнул ей свой кусок крольчатины.

— Мы же в Скайриме! У меня и капуста с помидорами есть. На, передай соседке воду и лосося. Только аккуратно, — вежливо, но настойчиво попросил я.

И тоже посчитал нужным приглушить разыгравшийся на фоне изматывающего марш-броска и последовавших переживаний аппетит. Некоторое время из клеток доносилось приглушенное чавканье, но местные сотрудники нагло игнорировали нарушение режима содержания. Помощник, сидя на табурете и закинув ноги на стол, читал книжку с силуэтом дракона на обложке. Палач пыхтел, доставая из висячей клетки труп замученного норда. Хм, странное у них распределение обязанностей.

В тюрьму втолкнули пару новых постояльцев. Какую-то блондинку в одеянии Братьев Бури и босого, грязного оборванца. Как человек, начинавший игру много раз, рожу этого неудачника запомнил навсегда.

Легионер-орк подождал, пока повстанку разместят со всеми удобствами в виде ведра и соломы в каменном мешке за углом, передал оборванца с рук на руки помощнику палача и поспешил покинуть застенок, поворчав напоследок: «Эти ублюдки тоже считают себя легионерами!».

— Эй, ты ведь конокрад из Рорикстеда? — обратился я к арестованному, которого не спешили помещать в камеру.

— Тебе чего? — опешил босяк, за что тут же получил тумака от надзирателя.

— Мне — ничего. А ты не бегай от лучников. Помрешь усталым!

Помощник палача отвратительно заржал:

— Смешно. Расскажу остальным.

— Лучше прямо сейчас, пока шутка не протухла.

— Сам не протухни тут, — довольно осклабился собеседник.

— Ты! Все никак не уймешься, имперец! — крикнул палач, бросив на пол труп, в рот которому что-то перед этим затолкал. — Придется подрезать тебе язык!

Однако слова пожилого садиста разошлись с делом самым разительным образом. Одной рукой он зафиксировал своего помощника, другой дважды и глубоко всадил ему эльфийский кинжал между шеей и ключицей. Агонизирующее тело рухнуло на колени, а потом лицом вниз, обильно заливая древние камни кровью.

Я выматерился и отшатнулся, насколько позволяла стоячая клетушка. В этот момент толща земли над нами дрогнула, словно на форт Хелгена свалилось что-то огромное. С потолка из щелей между камнями посыпалась пыль и куски раствора.

Палач перешагнул через тело. Почти по-товарищески положил руку на плечо остолбеневшему конокраду и тут же с быстротой швейной машинки несколько раз продырявил ему тощий живот. Вор вскрикнул, содрогнулся и начал оседать на слабеющих ногах. Убийца перерезал путы на руках умирающего Локира, засунул ему в одну из кровоточащих ран черный камень и сменил клинок на ключи.

— Этих тоже? — глухо спросил палач у мага, выпущенного на свободу.

— Позже. Сочлись за хлеб-соль, имперец. Поживешь немного. — тон бретонца сделался злобно-деспотичным. — Ровно до следующей партии осколков.

Едва маг шагнул из заточения, как трупы зашевелились и начали неуклюже подниматься. Каким-то чудом меня не стошнило и в этот раз.

— Еще бы узнать, кого благодарить, — вылетело у меня само собой. Голос не дрогнул, чего не скажешь о конечностях. Сейчас явственно ощущалась в этом маге нехорошая, жуткая аура.

— Мое имя Малкоран Костяной Крик. Совсем скоро этим бездельникам-ярлам придется со мной считаться!

Палач вручил свежеподнятым зомби топоры и булаву, кому что досталось, накинул себе на плечи заранее приготовленный ранец. Едва некромант в компании сообщника и троих зомби, ушли в кладовую форта, как я уже колупал замок отмычкой, высунув язык от усердия.

— У тебя взлом какой? — подала голос Ма’Русса.

— Шестнадцать.

— А у меня тридцать пять. Давай отмычки сюда, мутсера криворукий! — нервно потребовала кошка.

— А как… — вместо ответа на пол клетки мага легла ловко брошенная веревка, связанная из пояса и обрывков одежды с грузиком из завернутой в тряпку монетки на конце. Чтобы ее достать, мне пришлось лечь на пол своей и вытянуть руку через два слоя прутьев. Есть!

— Тяни.

Через минуту Маруся скребла гнутой железякой в замке моего узилища. Наконец-то смог ее разглядеть во всей красе. Все те же разноцветные глаза, розовый нос, светлая шерсть. Относительной красе, все же грязные лохмотья и болезненная худоба еще никого не красили. Да уж, блатная жизнь — не лунный сахар. Замок поддался, и каджитка почти повисла на ржавой двери.

— Так дело не пойдет. Что за болезнь?

— А я знаю? — пожаловалась она. — Или от волков подцепила или тот злокрыс недожаренный… Неделю мне кишки мотает.

— Идем. Подхватив напарницу одной рукой, довел до табуретки, усадил, а сам полез в сундук с доказательствами за своими вещичками.

— Вот скоты! Украли почти все! — ругнулся я, доставая из сундука железный меч, мой стальной исчез. Амулет Зенитара было жалко до слез, да и на обруч с прибавкой к алхимии были виды, а уж про колечко и говорить нечего… хоть и малое, но разрушение, а разрушать я люблю.

Вряд ли Хадвар, скорее всего палач-предатель и уволок все мои зачарованные предметы. Так же пропали камни душ и странный черный осколок, не говоря уже о нескольких жалких септимах. У бесхозного золота есть одна уникальная особенность — растворяться в воздухе. Мне ли не знать?!

— О! А это чего? — грохнул на пол массивный двемерский тазик.

— А это мое, — печально вздохнула кошка и с надеждой спросила. — Он же там не один такой красивый?

— Пару кубков вижу и все, — закинул все трофеи в свой инвентарь и сунул страдалице в лапки невесть как уцелевшее слабое зелье запаса сил, — Пей! И посиди пока. Я — на склад!