Роман Светачев – Паноптикум (страница 29)
— Почему Полигон охраняют военные? — спросил Горемыка.
— Потому что они не понимают, что это такое. В этом вся причина. На самом деле они поступают правильно, ведь Полигон — это не игрушка. Это хорошо, что кто попало не может сюда попасть, а те, кто хотят этого по-настоящему, найдут способ преодолеть препятствия в виде военных блокпостов и забора с колючкой, согласен?
— Ну-у да, но все же…
— Ты же знаешь, как появился Полигон? — Жук приоткрыл заслонку буржуйки и потыкал в горящие бревна палкой, выбив из них несколько облачков искр.
— Есть несколько версий, но самая популярная заключается в том, что сюда прилетели инопланетяне и что-то сделали с этим местом, из-за чего несколько деревень и область вокруг них превратилась в…
— …В Полигон, — закончил за него Жук, — в место, где происходят странные вещи. Полигон назвали Полигоном не просто так. Самые популярные версии происхождения этой зоны — это инопланетный либо военный эксперимент, и там и там, как ты мог заметить, ключевое слово — эксперимент, поэтому это место и назвали Полигоном, якобы это такое место, где либо произошел, либо происходит и по сей день некий загадочный процесс. Суть и цели этого эксперимента толком никому непонятны, но то, что он происходит, не вызывает ни у кого сомнений.
— А ты как считаешь, Жук, что тут произошло в две тысячи десятом году?
Жук какое-то время молчал, но потом все же заговорил.
— Я в ту ночь был в городе у маминой сестры. А отец мой был в деревне, выпивал дома у своего приятеля вместе с еще несколькими мужиками. Это произошло примерно в одиннадцать ночи: вначале везде погас свет, потому что перестала работать местная электростанция, а затем все жители деревни услышали странный звук, который шел, казалось, откуда-то с неба.
— Это был тот самый звук, который доносится ночью с полей?
— Нет, отец говорил мне, что этот звук был таким, словно кто-то сминает огромные листы бумаги, это было такое шуршание, что ли. Они с друзьями выбрались из дома посмотреть, что происходит на улице, и увидели, как по деревне, по дороге и холмам полз странный, немного светящийся дым или туман, а затем друг моего отца, что в молодости прошел Афган, метнулся в дом и выбежал оттуда со своим ружьем. Он сказал, что увидел отблеск лунного света на холме, что был рядом с его домом, сказал, что это отблеск снайперской оптики. Он увидел врагов в клубах этого тумана, увидел минометы и принялся палить из дробовика, спрятавшись за колодцем. Отец мой тут же решил бежать домой, оно и понятно. Он тогда, как говорил мне, не знал, что и думать, точнее, он даже не мог думать, столь сильным был этот звук, это шуршание… А потом все затихло, это случилось, когда он уже подходил к дому. Там он и увидел их, они сидели у бани, что находилась неподалеку от нашего дома. Их было трое.
— Кого их? — перебил Горемыка Жука немного севшим от напряжения голосом. Лицо Жука в сумрачном свете выглядело неестественно белым, словно маска.
— Этих пришельцев, кого же еще? Он сказал, что они были похожи на объемные тени. Они сидели возле нашей бани, словно поджидая моего отца, а когда он увидел их, то они встали и подошли к нему.
— И что же было дальше? — Горемыка понимал, что, возможно, Жук придумал эту историю и рассказывает ее для того, чтобы погрузить своего спутника в соответствующее настроение, но сейчас, когда они сидели в заброшенном доме, после того как с утра проникли на охраняемую военными закрытую территорию, а затем весь день шли через нереально огромное и длинное поле, эта история не казалась ему выдумкой. Он даже представил в своем мозгу невероятно детализированную картину деревенского дома с участком, на котором находилось несколько сараев, небольшой сад и баня. А возле этой бани — фигуры, что были, казалось, сотканы из нитей темной ночи.
— Что было дальше? — повторил вопрос Горемыки Жук. — А дальше они заговорили с ним. Заговорили, и это навсегда поменяло моего отца.
— Что же они ему рассказали?
— Он никогда не говорил мне этого. Он сказал, что то, что они ему сказали, было таким… таким важным, что он не забыл бы это, даже если бы заболел Альцгеймером и потерял бы всю свою память.
— А что было потом?
— Мы больше не жили в деревне. Остались в городе. А несколько деревень в этом районе вместе с лесами и полями вокруг них быстро оцепили военные.
— А твой отец?
— Он сошел с ума. Через два месяца это был уже совершенно другой человек. Он ушел в сторону Полигона, сказав, что ему надо туда проникнуть, чтобы кое-что им рассказать.
— Этим инопланетянам?
— Да. Он сказал, что они улетели, но он с может отсюда с ними связаться и рассказать им о… — Жук вдруг замолчал.
— О чем?
— Я не совсем понимаю то, что он тогда нам с матерью сказал. Я много об этом думал, но так и не понял, что он имел в виду. Возможно, что он уже не отдавал себе отчета в том, что с ним происходит.
— И все же, что он сказал? — голос Горемыки стал чуть подрагивать.
— Он сказал, что черные дыры ближе, чем мы думаем, и что ему нужно обсудить эту проблему с ними, якобы они должны помочь ему найти способ спасти человечество от падения в такую дыру.
— И что было дальше?
— Не знаю. Мы его больше не видели. Труп его не нашли, а это значит, что он проник на Полигон и остался где-то здесь. Быть может, погиб, а может, и жив, я не знаю.
— Ты начал ходить сюда, чтобы найти отца?
— Нет. Просто, знаешь, я не мог ни о чем думать, кроме как о Полигоне. В две тысячи десятом мне было четырнадцать лет, и до этого события я был совершенно другим человеком: я занимался с восьми лет боксом, мечтал стать величайшим боксером, у меня были записи боев Мухаммеда Али, Майка Тайсона, Флойда Майвезера, Оскара Де Ла Хойи, Артура Гатти и многих других боксеров, я постоянно смотрел их бои, занимался в местной секции боксом, выигрывал городские турниры и, по сути, не интересовался ничем, кроме спорта. Но после той ночи двадцать второго августа я ни разу в жизни не надевал на руки боксерские перчатки. Я стал интересоваться совершенно другими вещами. И Полигон был необходим мне.
— Необходим для чего?
— Для того чтобы познать себя и познать этот мир. И у тебя ведь была схожая причина, когда ты принял решение отправиться сюда, накопил необходимую сумму денег и сумел отыскать проводника, решился рискнуть и преступить закон, посетив самое загадочное и необычное место на нашей планете? Я ведь не зря дал тебе прозвище Горемыка, я с первой минуты нашего знакомства понял, что ты явно не получаешь удовольствия от этой жизни.
— Это так, — согласился Горемыка, отпив чая из кружки. Жук тоже взял в руку кружку с чаем, сделал большой глоток, затем поставил кружку на пол, достал из кармана пачку сигарет, закурил. Горемыка последовал его примеру и тоже закурил.
— Я с самого детства чувствовал, что со мной что-то не то, — сказал он Жуку после нескольких глубоких затяжек, — словно бы был с самого своего рождения чужд этому миру, как будто бы я должен был родиться не здесь, а в каком-то другом месте. У тебя никогда не было такого чувства?
Жук пил чай, глядя в окно, что возвышалось над ними и давало немного света, словно прореха в одеяле туч.
— У меня на все это свой взгляд. Я считаю, что есть и другие миры и другие жизни, поэтому не стоит сильно печалиться из-за того, что тебе не повезло здесь.
— А этот Полигон, — спросил Горемыка после короткой паузы, — что он из себя представляет? И… ходит много слухов о том, что и кого тут можно встретить…
— Полигон — это загадка, ребус, который задан всему человечеству. Что-то вроде своеобразного экзамена.
— Экзамена?
— Или эксперимента. Представь, что пятикласснику дали учебник по высшей математике или квантовой физике, да еще и написан этот учебник на другом языке. Это и есть Полигон. Полигон — это нечто, что мы совершенно не понимаем, но тут есть много ответов, это место может помочь тебе, если ты правильно настроишься.
— А это поле… Ты говорил, что оно постоянно растет, но почему тогда не увеличивается площадь Полигона?
— Потому что это место, оно… ну, как бы существует в отдельном кармане пространства, я бы даже сказал, что я не уверен, что это все еще Земля.
— Что ты имеешь в виду? — по спине и затылку Горемыки пробежал холодок.
— Я имею в виду то, что, возможно, мы уже не на нашей планете. Ты знаешь, что гравитация здесь немного слабее, чем где бы то ни было еще на Земле? Ускорение свободного падения тут не девять целых и восемь десятых, а девять целых и шесть десятых, а еще атмосферное давление на Полигоне всегда отличается от того давления, которое за Границей. Даже если замерять его всего лишь в метре за Границей, оно уже будет другим.
— Как же это объяснить?
— А тебе это не надо объяснять. Тебя же волнуют другие вопросы. Был у меня один ученый-физик, который попросил его провести к центру Полигона. Вот его все это действительно интересовало, я бы даже сказал, что он сбрендил из-за Полигона, дни и ночи занимался вычислениями и расчетами в институте, да все без толку.
— И что он сказал, когда оказался здесь? Он что-нибудь понял?
— Я не обсуждаю своих клиентов с другими клиентами. Ты уж извини. Ладно, — Жук поднялся с матраса, — думаю, надо готовиться ко сну, завтра рано встаем.
Жук и Горемыка расстелили свои спальники поверх матрасов, что были в комнате, и легли спать. Жук довольно быстро засопел, а вот к Горемыке сон никак не шел. Он лежал и смотрел в единственное окно, что было в комнате. В окне не было стекол, поэтому тихий, как шепот, ветер периодически залетал внутрь и отечески поглаживал своей немного прохладной рукой лежащие тела людей.