Роман Светачев – Паноптикум (страница 17)

Кэп влипает в новый вид эволюционного развития техники, тупо глядя на телевизионные ладони, что крутятся в насмешливом танце, как в театре теней, только вместо свечи электрическая лампа, а вместо белого полотна экраны, экраны, экраны…

Тем временем что-то бухает Кэпа по голове, и сразу становится страшно. Двойственность приоткрытых штор пугает его, и через щель между махровых полотен он видит, как нечто втягивается внутрь квартиры, являясь при этом каким-то почти невидимым, словно бы собранным из той самой темной материи, а не из обычной, привычной нам, барионной.

— «Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка — это флаг корабля!» — пропевает приторный девичий голосок из динамиков Куба.

— А? — Кэп крутит головой, да только той девушки, этой певички кабаре, уже нет. Зато есть его жена. Елизавета возвращается из кухни со стаканом лимонада.

— Ты среди трех стен потерялся? — с жалостью, но не без ехидства спрашивает она у мужа, замечая его растерянность.

— Мне что-то не по себе. — Он покачивает головой, точно отгоняя от себя дурное наваждение, какое бывает от дурмана дешевых сигарет, которыми пытаешься сбить провалистую дремоту утром рабочего дня.

— Как думаешь, Флинтон победит на выборах? — спрашивает она, присаживаясь рядом и протягивая ему бокал с лимонадом.

— Думаю, да, людям сейчас хочется ведь немного западного… западного мира, что ли. — Он с благодарностью берет из ее рук бокал, чьи стенки мокры от конденсата, и делает глоток. — Ведь мы столько с ними воевали, что теперь уже многим хочется побыть в их шкуре. Ну типа вражда же тоже сближает, понимаешь меня?

— В этом что-то есть, — соглашается с ним Лиза.

— О тебе могут постоянно думать только те, кто тебя любит, или же те, кто тебя ненавидит, — сообщает ей Кэп, пропитываясь грушевым лимонадом.

— Хорошо сказано, Кэп! — Она улыбается ему, и он даже не обращает внимания на покрывший ее зубы шоколадный кариозный налет.

— У тебя красивая улыбка, — говорит он, а сам думает о том, что там за шторами.

— Не ври мне, глупыш, меня этим не купишь. — Она качает головой, продолжая улыбаться, глядя на него как-то по-доброму. Внезапно ласковый ее взгляд делает его совсем слабым, и слезы наворачиваются на глаза капитану. Он целует ее в щеку, передает ей пустой стакан и идет в спальню, пробормотав что-то вроде:

— Пойду чуть передохну.

В спальне он раздевается и укладывает себя на кровать. В голове туманится все. На стене картины и медали, грамоты, награды. «Какое все пустое», — думает Кэп, ища, за что бы взгляду зацепиться, но все время натыкаясь лишь на вогнутое ничто.

— Куда ушли мои годы? — спрашивает шепотом Кэп у вогнутой пустоты. — Или их и не было? Или они были, но не для меня? Типа их кому-то отдали просто, а ты живи как хочешь, как придется? Сдохни, как никому не нужная тварь, да?

Жабы впадают в кому. А Куб работает. Куб-б-б-б. Милана и Миша изучают половые органы друг у друга. Половой инстинкт еще имеет какую-то силу, пока ты подросток, но и он довольно быстро вытесняется, замещается. Замещается чем и на что? Кэп знает ответы. В головы нынче вкладывают кое-что другое, что имеет ценность для них, а людям лишь навязано, хотя, если так подумать, то и половой инстинкт навязан, да и вообще все. А что такое эта жизнь и время? Это все — может, лишь извилистая сеть, по которой раз за разом, пока кому-то не надоест, пропускают животворящие токи, благодаря которым лампочки на этой схеме вспыхивают и гаснут, создавая имитацию каких-то процессов, но являясь лишь фикцией.

Мысли Кэпа были тяжелыми, как ботинки с утра, когда на автобусную остановку двигать нужно. Ножки топ-топ-топ, а голова вся в шрамах, не работает, ну вообще! Идешь как сомнамбула, а в мыслях то те окопы, в страшных две тысячи тридцатых, то тела стриптизерш из бара «Тысяча цветов», что проецируются на сцену отблесками огня, от которого идет тропический дым, полный маракуйи и кактусов.

— Жить влом, — говорит Кэп стене и смыкает глаза, а когда открывает, то уже и не знает, какой сейчас день и какой сейчас год, а если быть точнее, в каком дне и в каком году находится это самое «сейчас», ведь именно оно и путешествует по огромному полю времени. Само-то время давно уже тут все, оно типа открыто во все стороны, просто мы этого не видим, а кто-то, кто находится на более высоком уровне, все это прекрасно знает и видит. Для таких существ мы — это не только то, что имеет пространственные координаты, но и то, что имеет временную протяженность. Каждый момент из нашей жизни сохранен во Вселенной, и мы все есть огромные длинные человеко-черви, ибо мы имеем помимо пространственных размеров и временные размеры. Детство Кэпа, например, находится от него на расстоянии сорока световых лет, ибо прожил он порядка пятидесяти лет.

«Пятьдесят световых лет, — думает Кэп, — это же какой я длиннющий, но при этом такой бестолковый и бесполезный. Просто ужас какой-то!»

Кэпа пугает идея Ницше о «вечном возвращении». Он не хотел бы проживать свою жизнь бесконечное количество раз. Но ему придется это делать, если это все так и устроено. Гриша, придурковатый парень из «Дома грез», рассказал ему об этой страшной теории, и та теперь не желала покидать его голову, найдя там себе типа приют.

Ящик прибыл на Землю. Он выпал из чрева кротовой норы прямо на козырек подъезда, что был в доме напротив того дома, в котором жил шизик Кэп.

Из Ящика вылез тип в черном смокинге. К руке его была примагничена трость. Он был высокий, но чуть горбатый, и шея у него такая вся вытянутая, что походил он на ящерицу.

Человек этот слез с козырька и пошел по двору, выстукивая тростью песенку о Луне.

«Я веселый космонавт, Улетаю на Луну, Если ты со мною, детка, Я тебя уже люблю!»

— пел он хрипло и надрывно и весь раскидывался космической пылью.

За происходящим наблюдала серьезная трехцветная кошка, что сидела на карнизе одного из первоэтажных окон того дома, в котором, собственно, и жил шизик Кэп. Человек в смокинге заметил кошку и помахал ей свободной от трости рукой.

— Как твои дела, пушистик? — гаркнул он астероидным голосом.

Кошка не ответила пришельцу. Она лишь продолжала пристально наблюдать за ним, чувствуя то, что тот скрывал под фасадом своего типа дома. Человек в футляре был перед ней. Точнее, нечто в человеческом футляре.

Это нечто доковыляло до подъезда, в котором жил шизик Кэп, прислонило подушечку большого пальца к домофону, тот запиликал, дверь открылась, и существо радостно хихикнуло, а затем втянулось в проем.

— Давно тебя не видел, боец, — сказал Кэпу человек в придурковатом смокинге. Этот тип поджидал его на лестничной клетке и словил там, когда шизик Кэп покинул свою квартиру, чтобы сгонять до Анатолия Львовича, у которого, если быть до конца честным перед самим собой и всеми остальными, был чистейший сколько-то-там-процентный самогон.

— Мы разве знакомы? — ответил Кэп странному типу, вглядываясь в его лицо. Лицо, кстати, возможно, и было ему знакомо, или это показалось, может, просто тени так легли?

— О да! Еще как знакомы! — пролаял человек, проводя кончиком синего языка по губам.

— Вы в порядке, мистер? — Кэп постарался изобразить нотки соучастия в своем голосе.

— Мистер? — переспросил его тип и расхохотался. Хохот этот походил на инфернальный хрип каких-то перемалывающих кости машин. «Фарш не прокрутить обратно, — подумалось вдруг Кэпу. — Не прокрутить».

— В наше время слова «мистер» и «сэр» использовали исключительно англосаксы, — заявил мужчина, — а мы, русские люди, таких слов чурались.

— Да, но время же не стоит на месте, сейчас же уже…

— Я знаю, какой сейчас год! — перебил Кэпа тип в смокинге. А затем он подвигал тростью по загаженной подъездной плитке. Типа щели там искал какие-то или что?

— Мне идти надо. — Кэпу сделалось немного неловко. Чего этот псих хочет от него? Кто он вообще такой?

— А куда ты, друг мой, намылился? — поинтересовался у него этот странный незнакомец.

— К другу. А ваше какое дело? — Кулаки у Кэпа чуть зачесались. Чего этот хмырь себе позволяет?

— Я думаю, что у меня есть для тебя дело и поважнее.

— Не уверен.

Кэп прошел мимо незнакомца и двинул к подъездной двери. Хотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом, а то у него произошла нехватка кислорода ночью.

— Младший лейтенант, остановитесь! — гаркнул вдруг тип.

— Что? — Кэп обернулся, удивленно глядя на незнакомца.

— У меня для вас повестка, — продолжил тип командным тоном.

— Какая, к черту, повестка? Я уже свое отвоевал. Да, кстати, я капитан, а не лейтенант.

— Когда мы были с тобой в одной военной части, ты был младшим лейтенантом. Но я рад, что тебя повысили. Теперь мы с тобой одного звания, парняга, — с этими словами человек улыбнулся. Улыбка у него была жуткой и синей.

— Что? Да кто вы такой? — голова у Кэпа чуть закружилась, и все вокруг поменяло свои цвета.

— Разве ты забыл меня? Забыл, как мы плечом к плечу сражались под… — И тут незнакомец произнес название города, которое Кэп пытался забыть каждый божий день. И у него это никогда не получалось.

Незнакомец распахнул свой пиджак, и Кэп увидел кучу орденов и наград, что были на обратной стороне костюма. «Как странно, — подумал он, — зачем носить награды на обратной стороне?»

— Тебя ждут в Заводи Красных Долин, — сказал капитан Куприн, вынимая из внутреннего кармана пиджака конверт с повесткой.