Роман Светачев – Паноптикум (страница 19)

— Точно, точно. Ты же у меня умна. Мудра!

Слава поворачивается к ней, подходит и обнимает. Кладет свою светловолосую голову ей на плечо, а она в это время нарезает колбасу на бутерброды.

— Такая ты хорошая у меня, — говорит он, нежно целуя ее в шею.

— Вообще-то плохая, — отвечает она.

— Ну нет же! Мне-то лучше знать.

— Это еще почему?

— Потому что мне со стороны виднее.

Полина заканчивает с приготовлением бутербродов, и они садятся за стол друг напротив друга.

— Чем заниматься сегодня будешь? — спрашивает девушка у Славы.

— Отдыхать. Воскресенье же. А ты?

— У меня маникюр в час дня. Я же говорила тебе.

— Блин. Забыл. А зачем он тебе, ты ведь и так красивая!

— Ну, видимо, недостаточно красивая.

— Очень даже достаточно! Я бы даже сказал, предостаточно!

— Да-да-да. Во запел-то! — саркастически отзывается Полина, но сама улыбается. Все-таки Слава умеет поднимать ей настроение, и в такие моменты ей даже кажется, что они могут быть вместе долгие-долгие годы. Но стоит только им разлучиться хотя бы на пару дней, как эти чары пропадают, и Полина снова начинает думать о том, что ничего такого, что могло бы перерасти в настоящую любовь, между ней и Славой нет и быть не может. Вот и как тут разобраться в своих чувствах, если они постоянно разные, если сегодня у нее одно на уме, а завтра другое, причем сама Полина в этом совершенно не виновата, ведь она не может контролировать такие вещи, как и никто из людей, пожалуй. Наши мозги не совсем наши ведь, верно? По большей части они принадлежат эволюции и биологическому виду гомо сапиенс, а самому человеческому «я» остается лишь малая доля этого самого мозга. Понять бы еще, что такое это самое «я»…

— А тебе завтра к восьми утра на работу? — спрашивает девушка, пробуя горячий чай вытянутыми в трубочку губами, что чуть шелушились из-за прохладного осеннего ветра.

— Ага. Начальник попросил пораньше выйти. У нас заказ новый на предприятии.

— Оборонный?

— Ага.

— Ясно. А что насчет второй смены на заводе вашем? Будут делать или пока нет?

— Не знаю. Слухи разные ходят, но по факту пока все по-прежнему.

— Ладно.

— Крестная звонила. Звала нас к себе на день рождения. — Слава берет один из бутербродов и кусает пористый хлеб, что покрыт маслянистой колбасой.

— А когда у нее день рождения?

— Во вторник.

— Отмечать тоже во вторник собирается или на выходных?

— Тоже во вторник, — отвечает он, жуя то, что Бог послал.

— Сходим. Думал о том, что подарить ей?

— Не знаю даже. Она давно уже хочет в бассейн записаться, да все никак не может решиться, так я вот думаю, может, ей абонемент туда взять, чтобы уже точно не отвертелась от плавания?

— А вдруг она не захочет туда ходить?

— Ну, придется. Деньги-то ведь уже будут уплочены, — отвечает Слава, делая свой голос немного по-деревенски простоватым, пародируя тем самым одного коллегу с завода.

Полина улыбается и пьет чай. Они говорят еще о чем-то важном и не очень. Все это сливается в неспешный шум, похожий на утреннюю программу по радио. Затем Слава включает какое-то шоу в интернете, и они какое-то время смотрят на потешного фрика, что выдает себя на федеральном канале за агента «Моссада», постоянно протаскивая в свои рассуждения намеки о каких-то историях, что якобы приключались с ним во время работы в Европе, где он жил под липовым именем и занимался сбором различной информации, которой интересовались израильские спецслужбы. Фрику постоянно хлопает завороженно его слушающая толпа, где каждый человек лишь проекция на зеленой стене хромакея. Возможно, и самого фрика этого тоже нет. Кто знает, кто знает…

— Мне пора уже собираться, — говорит Полина, когда допивает свой чай до конца.

— Эх, ну ладно, тебя подвезти? — спрашивает Слава, почесывая плечо.

— Нет, я пешком дойду, мне же близко, ты знаешь.

— Да, но…

— Я люблю гулять. А ты иди еще поспи. Завтра тебе рано вставать.

— Ну ладно. А что мы вечером будем делать?

— Я приготовлю что-нибудь поесть, и мы посмотрим какой-нибудь фильм, окей?

— Хорошо.

— Ну все, иди спать тогда, а я собираться буду.

— Без тебя спать невесело как-то. — Слава скрещивает руки и надувает губы, прямо как маленький. Делает он это специально, но Полину это все равно умиляет, и она гладит его ладонью по голове, а потом целует в губы.

— Ничего, зато во сне время пролетит очень быстро, и, когда ты проснешься, я уже буду тут.

— Обещаешь?

— Конечно.

— Ну хорошо.

Полина идет собираться, а Слава ложится обратно в постель и смежает веки, окруженный небольшими подушечками, шкафом, столом, двумя стульями, телевизором — и все это на фоне залитых зеленым обоев, на которых лианы переплетаются с листьями папоротников и баобабов.

Ему снятся ведущие беседы люди, полые внутри, как тульпы. Он видит и своего двойника в одном из снов: тот сидит, закинув ногу на ногу, в каком-то заведеньице похабного вида и рассказывает телекамерам, что раскинулись вокруг как больные жуки, о разных правительственных заговорах, о которых ему было известно не из последних уст всяких там отставных майоров ФСБ и бывших губернаторов. Камеры слушают Славу и чуть вздыхают. Сзади кто-то смеется, он оборачивается и видит самого себя или какого-то выползня. Разрядность происходящих событий меняется, и колода суперпозиций перетасовывается незримыми руками самого главного обманщика и фокусника, и пробуждение в новой реальности, открытие новой фазы бытия не заставляет себя ждать, как слабость поутру. Оно быстро накатывает на голову и ноги, почти что обременяя на падение ниц в сугробы спальни, а Полина возвращается с едой из универмагов и ларьков и рассказывает, как подслушала забавную глупость от одной бабульки, что считала медяки на кассе так долго, словно у нее был целый банк этих монет.

— Эта пожилая женщина сказала, что ее сын хранит дома много иностранной литературы и она боится, что он может стать изменником Родины и убить ее.

— А как связаны измена Родине и убийство матери? — спрашивает сонный Слава.

— А так, что Родина — это то же самое, что и мать, и если ты вонзаешь нож в свою страну, то ранишь одновременно и ту женщину, что тебя родила.

— Забавно, — отвечает ей Слава, а сам чуть хмурится.

— Глянь, какие мне ногти классные сделали. — Полина показывает ему свои коготки и чуть улыбается.

Слава неподдельно восхищается, и они оба радуются красному цвету лакового покрытия. А папоротники чуть качаются на ветру. «Вот бы никогда не покидать стен этой квартиры», — думает Слава. Ему надоел внешний мир. Он бы хотел замкнуться в скорлупе своего дома, но нельзя, нельзя. Завтра работа. Жизнь есть движение, как говорили мудрые люди, только они почему-то забывали добавить, что движение это идет, как правило, по кругу.

Полина идет на кухню и начинает готовить еду. Ароматы тянутся по квартире, переливаясь цветами зеленого лука и лилового мяса свинины. «Вкусное блюдо будет», — думает Слава. Скоро к запахам добавляются и звуки — шкворчание и шипение сковородок.

Слава поднимается с кровати и направляется к Полине на помощь. Он чистит картошку и развлекает девушку пустым трепом о том о сем, а сам думает о другом, думает об инфернальной мясорубке, что разворачивается совсем недалеко от них, но которая пока что невидима их глазам. Водовороты денег и оружия утягивают на такие темные глубины людей, что выбраться оттуда попросту невозможно. Давление там колоссальной силы.

Когда парочка принимается за еду, Полина фоном включает видеоролик о лесах в Южной Америке, которые растут вдоль реки Амазонки. Капибары, анаконды, кайманы, ягуары, тапиры, а еще мангровые и фиговые деревья, бананы, бегонии, мирты, лавры и пальмы, пальмы, пальмы. Здоровенные пауки плетут лианы своих паутинок и ловят в их сети сановитых жирных мух, обрекая тех на кислотные муки.

Слава смотрит на это чудесное, хоть и смертельно опасное место и думает о том, что хотел бы побывать и в шкуре каймана, и в шерстке капибары, а еще было бы неплохо поплавать по водам этой реки в статусе розового дельфина — местного чуда-юда, позитивного и красивого носача.

После ужина двое людей перемещаются в комнату, где включают телевизор. Перед тем как заняться сексом, они немного смотрят ток-шоу, где приглашенные в качестве экспертов экстрасенсы рисуют аудитории вилами по воде какие-то совершенно абсурдные нелепицы, рассказывая про прелести власти. Ведущий, стильный и модный сорокалетний неоконформист, поддакивает им, постоянно ссылаясь на наследие Ванги и Кашпировского. Туман галлюциногенного бреда пропитывает мозги одной из бабок, что вроде бы присутствует в зале, где снимают эту передачу, и она начинает что-то улюлюкать себе под нос, впадая в ужасающий экстаз какого-то невероятного прихода. Эйфория информационного шума постепенно поглощает и остальных участников ток-шоу. Тогда Полина делает звук тише и начинает приставать к Славе. Когда они занимаются сексом, зрители передачи испытывают схожее наслаждение от происходящего на экране. А Слава все думает про капибар и кайманов. А еще пеликанов, дельфинов и ламантинов. После того как уснет, он на пару часов перенесется в этот райский уголок, но потом, подвластный законам гравитации, вернется обратно: встанет с утра, выпьет две кружки кофе и пойдет на работу…

В гладкой тени ленивого папоротника ворочалась шумная морская свинка, чья шерстка была покрыта маленькими бусинками прохладной воды. Над ней пролетела быстрая, как разогнанный в адронном коллайдере протон, колибри, а солнце… солнце палило и жарило, в его свете все становилось сверхосмысленным и острым до порезов кожи. Пауки ползали по веткам какого-то дерева, а на пальме покачивался налитый соком плод. Это был рай или что-то очень похожее на него. И тут не было людей. Ленивец неспешно жевал банан, и мякоть стекала по его губам в сторону земной тверди. Гравитация тут тоже работала, но как-то мягко, ненавязчиво. Время же было не таким плотным и цепким, не таким, как в мире людей, оно здесь не напоминало сбивающий тебя поезд, а скорее походило на доску для серфинга.