Роман Светачев – Паноптикум (страница 21)

Тыквовидная же смотрит на меня. Чего ей надо? Глаза собраны в точку, губы поджаты. Хочет сесть на мое место, что ли? Ну садись! Встаю, чуть ли не кланяюсь перед этой особой. Садится. Даже спасибо не сказала. Ладно уж, мы люди не гордые…

Стою пью кофе. Все чего-то суетятся, чего-то ищут в недрах торгового центра. Хочется плюнуть кому-нибудь в лицо. Смотрю на часы: время вечернее. Покурить бы. Катя выходит из-за стойки, говорит, что отпросилась на пару минут. Перекур. Идем к выходу. В руке у меня стаканчик с кофе, а Катя смотрит себе под ноги, все время зачем-то поправляет прядь волос, что спадает с ее головы, точно занавес во время антракта.

— Слякотно на улице очень, — говорю я, когда мы выходим на свет божий.

— Ага, такая себе погода. У меня вон ботинкам новым кирдык пришел — воду стали пропускать. Хоть запасные носки с собой таскай.

— Где покупала?

— Да в бутике одном. Денег-то сейчас немного. На квартиру все ушло. А там еще ремонт делать надо. Я подвесные потолки хочу.

— А чем тебя обычные не устраивают?

— Не знаю. Подвесные просто выглядят кошерно.

— Да что ты!

Стоим и говорим. Курим. Нас обдувает ветер, что полон холодных искорок тающей зимы. В небе пролетает самолет, похожий на стальную стрелу. Мне в детстве говорили, что нельзя лазерной указкой на самолеты светить. А то пилоту лазер может в глаз попасть, и тогда самолет упадет. Так что лазерные указки можно использовать как систему ПВО. Сбивать ими самолеты супостатов. Хорошая идея.

— Мне подруга скинула трейлер этого фильма… Там саундтрек очень красивый.

— А?

— Ну я же тебе говорила, фильм сейчас вышел новый.

— Точно, помню. А сериалы сейчас никакие не смотришь?

— Да как-то времени нет…

— А времени ни у кого нет. Это мы есть у времени. Поняла?

— Ага. Не надо мне только сейчас вот твоей философии.

— А чего же тебе надо?

— Просто человеческого отдыха. Вина там, пиццы, суши, может быть.

— Суши дело хорошее.

— Можем поесть у меня.

— Да. Отметим новоселье твое.

Вижу снова эти ямочки на щеках и улыбку. Глаза у Кати темные, матовые. На шее небольшой вертикальный шрамик — это она в детстве с дерева упала и распорола острым суком себе шею. Хорошо, что артерию никакую не задела. А то умерла бы. Смерть дело такое. Всегда неожиданно и всегда как в первый раз.

— Как переедешь — позвони мне. Тебе, кстати, помощь не нужна с переездом?

— Нет, спасибо, мне брат и дядя помогут. Позвоню.

Докурили. Можно и расходиться, но чего-то стоим, ждем. А чего ждем-то? Пока?

Пока.

До встречи.

Обнялись.

Иду дальше. Кофе допил и выкинул в урну. В лужу наступил: неприятно. Ботинки у меня тоже такие себе: промокают постоянно. Так можно и простатит заработать. Будешь потом по врачам бегать, краснеть, рассказывать, как тебе больно писать. Такое себе времяпрепровождение. Сейчас бы лето и на море, на юга. Плавать в соленой воде, вести непринужденные беседы с розовыми медузами и черными скатами. А еще пить пиво и бродить вечерами по набережным да по тихим улочкам уютных приморских городков. Курить сигары…

Вывеска вылезла перед моими глазами, точно видение, точно Божья роса. «Чайхана номер один» — надо же. Обхожу это заведение стороной. Вижу двух кавказцев. Общаются на своем языке, активно жестикулируя. У одного из них смешная шапка, она явно с рынка, но с логотипом известного бренда при этом. Второй одет в кожаную куртку, в руке сигаретка. Вещает что-то. Вообще надо на людей поменьше смотреть. А то сейчас все злые стали — за взгляд прибить могут. Все на нервах, ну конечно, кризис снова наступил. Зато теперь не стыдно носить дырявые носки, ибо денег нет. Бедным быть не грех, или как там говорится. А богатые тоже плачут, к слову. И слезы у них не из золота и даже не из серебра. Обычные людские слезы. Склизкие и противные, точно слизни. Кап-кап-кап, и намокли глаза и щеки. Но тут плачь не плачь, а ничего не поменяешь в этой системе. Мы встроены все в механизмы государства, общества и так далее. Комнатная рыбка из аквариума не выбирается. Живой, во всяком случае. Мертвой-то конечно. Мертвецы никому не сдались. Их сразу определяют куда надо. В сточные канавы и ямы. Один только Ленин лежит в мавзолее. К нему все ходят, молятся на него. За меня бы кто помолился.

Звездный код

Несколько человек шли через квартал небольших частных домиков. Один из них — тот, что шел первым, — курил длинную самокрутку. Еще двое плелись позади. На улице была ночь, густая, как терпкое вино. Я вдыхал аромат ночи, наслаждаясь необычным и загадочным запахом. Высокие кусты и заборы, огораживающие турбазные домики, укрывали нас от ночной прохлады. Я закурил сигарету, и свобода наполнила мои легкие, мое сердце.

Мы отдыхали на турбазе, что ютилась близ небольшой речки. Гонимые летним ветром, мысли мои были чисты и прозрачны, как свежая роса или несбывшаяся мечта маленького ребенка. Вечерняя прохлада струилась приятными потоками по узким уютным улочкам, создавая иллюзии включенности во что-то большее… Юность, подогреваемая алкоголем и музыкой, поднимала нас выше облаков и горных вершин. Луна улыбалась нам. Сейчас мы были детьми ночи, детьми улиц и аллей, дворов и закоулков. В нас жили надежды и мечты, мы были пропитаны романтическим духом ночных приключений. Молодость билась в нас, в наших неспокойных сердцах.

Порой нам казалось, что мы вот-вот поймаем за хвост какую-то истину, ответ на давно мучивший вопрос. Но каждый раз нам немного не хватало длины рук или смелости мыслей — не знаю, что было нашей проблемой. Наверное, это было нечто похожее на то, что испытывали наши родители, когда их умы еще не были заперты в душных деловых рамках.

— Я ведь не какой-то бродяга, я человек образованный, не из этих дворовых, — протянул Андрей, и густой сигаретный дым спутался с его словами, образовал некую структуру, непрочную, но красивую. В этой структуре увидел я суть нашей жизни, хотел сказать ему об этом, да позабыл все слова.

— Сейчас на дискотеке устроим разрыв! — закричал Слава. Волосы его блестели, смазанные специальным гелем, а по лицу гуляла пьяная улыбка.

— И куда ведет нас жизнь: то ли к пропасти, то ли к трамплину наверх, в небеса? — спросил Андрей у деревьев, у воздуха, у черного неба.

— Братан, просто расслабься, не загоняйся, — посоветовал ему Слава, и улыбка на его лице была столь заразительна, что я тоже заулыбался, оскалив свои неровные зубы, показал миру свои маленькие клыки, которыми был готов кусать эту жизнь, пить ее кровь, пока не стану старым, пока не умру, пока красный закат и желтый рассвет будут играть роль, разукрашивать палитру моего повседневного быта, моей меланхолии, моего черного неба, в котором бусинки звезд выстраиваются в загадочный код, который я не могу разгадать, но которым любуюсь всю свою жизнь.

— И ничего хорошего на горизонте, тянется время, точно резину растягивают большие руки, точно фокус эти руки показывают: играют с нами, дразнят… — снова зафилософствовал Андрей, вальяжно затягиваясь самокруткой.

— Брат, не думай о плохом, расскажи лучше о красивом: о чем мечтаешь, стоя за прилавком магазина, или когда на паре ты сидишь и ждешь спасительного звонка… — Слава тоже закурил. Он был таким романтичным в эту минуту, таким глубоким…

— Какие пары, я работаю уже. — Андрей стряхнул пепел на потрескавшуюся старую плитку.

Мы рассмеялись. И как Слава мог позабыть об этом?

— Тогда расскажи мне о тех мыслях, что посещают голову твою, когда лежишь ты без сна холодной зимней ночью, — продолжал допытываться Слава у друга.

— В такие моменты я думаю о том, что хотел бы быть кем-то другим. Кем-то, кроме себя.

— Это кем же? — Слава хитро щурит глаза.

— Не знаю. Просто другим человеком. Жить другую жизнь, радоваться и плакать, о чем-то мечтать.

— Все это будет. Есть и другие миры. Все мы пасынки Божьи. Все мы дети Вселенной. — Слава выпустил дым навстречу серебряной монете луны, навстречу далеким кораблям белых облаков и холодному безбрежному океану космоса.

Ноги выводили нас к дискотеке. Дискотека на турбазе была тем местом, где ночью пьяная молодежь отплясывала дикие танцы, а взрослые и пожилые люди в умеренном темпе, неспеша двигались в такт музыке, подставляя лицо свое дующему с реки ветру, либо и вовсе сидели на окружающих дискотеку лавочках и смотрели на тех, кем были и сами энное количество лет назад.

— Давай порвем танцпол, — прокричал Слава и бросился в вихрь пьяной пляски. Это была заводская турбаза. Нам сюда взяли путевки родители: они работали на заводе, а мы были студенты. Андрей, правда, уже выпустился, теперь он тоже работал, правда не на заводе, а в торговом центре, он был менеджером по продажам. А мы со Славой были на четвертом курсе. Нам предстояла дипломная работа, нас ожидала взрослая жизнь. Она пряталась в прохладной мгле февральских ночей и в теплых порывах июльского ветра.

— Зачем мы живем? — спросил у меня Андрей. Я пожал плечами, развел в стороны руки, ведь я не знал этого. Жизнь была для меня загадкой. И ночь была для меня загадкой. И свет далекой луны тоже был для меня загадкой, он был тайной, такой притягательной и холодной.

— Пошли танцевать, — сказал я Андрею. Таблетка, что была у меня в желудке, уже начинала свое действие, набирала силу.

— Ладно, — ответил Андрей как-то неуверенно, и мы поднялись по ступенькам и ступили на деревянный паркет, на дискотечный пол.