Роман Светачев – Паноптикум (страница 16)

— Ну!

— Идет, конечно.

— Ну вот и отлично.

— Ты ей хоть позвони, она же волнуется.

— Уже позвонил, или ты думал, что я тебе первому все расскажу?

— А?

— Давай, еще увидимся.

Я не успел поздравить его. Слишком опешил от потока информации и всех этих слов. Из ванной доносились стоны, а Витя с Пашей все пели и пели про зиму, холода и одинокие дома. И мне самому вдруг тоже стало одиноко. Тогда я вышел из этой квартиры, даже ни с кем не попрощавшись.

Человек из коробки

Ящик дрейфовал в подкосмическом пространстве довольно долго, прежде чем пришвартовался на этой захолустной планетке, однако в нашей реальности это не заняло и нескольких дней. Он был собран здоровенным станком, расположенным в межгалактическом пространстве где-то позади галактики Z8 GND 5296, и запущен нейтронной махиной-пульсаром через подобие светового конуса Минковского[9], только представленного в более безумном варианте, для создания которого представители гиперцивилизации пропустили через огромные линзы целую цепочку квантовых флуктуаций, масштабировав их на уровень пяти астрономических единиц, что привело в замешательство дремлющий вакуум и заставило пространственно-временную сетку изогнуться так, что параллельные линии в ней пересеклись. В эту нору и полетел тот самый Ящик, внутри которого, к слову, находился некто, компактно сложенный и специфическим образом законсервированный.

В этот же момент в холле здания, построенного по госстандарту, несколько жаб галлюцинировали возле замысловатой ящикоподобной структуры, что являлась не чем иным, как четырехмерным телевизором — новой правительственной разработкой.

Данный аппарат был спроектирован четырьмя деятелями науки. Перед тем как они приступили к работе, ученым пришлось подписать документы о неразглашении и выслушать небольшую лекцию от якобы генерал-майора, что туманно обозначил им последствия нарушения этого договора.

После всех этих подготовительных мероприятий четверых ученых направили в закрытый военный городок, пропитанный духом милитаристических процессов, где прячущиеся за шторами окон люди пытались укрыться от циклопического властного взгляда военной государственной машины.

Ученым выделили для работы дом, который находился на закрытом участке закрытого района города (в своеобразном подобии матрешки), что спровоцировало у высших умов некие сомнения по поводу того, смогут ли они вернуться обратно живыми. Добавлял паранойи и бесконечно-неопределенный поток бумажной бюрократической волокиты, что сбивал с ног штормовыми волнами и заставлял задуматься о том, что все это нагромождение бессмысленных документооборотных конструкций было создано дьяволом для негативного психологического воздействия на людей. Однако стоило ученым приступить к разработке телевизора-тессеракта, как все их сомнения померкли на фоне понимания того, каким необычайным делом они занимаются, ведь то, что они разрабатывали, было самым большим научным прорывом в истории человечества.

На разработку и создание этого Куба ушло порядка шестнадцати месяцев беспрерывной работы, зато что было потом!.. Выдающиеся умы России после подписания договоров о неразглашении были собраны в наглухо изолированном театре, что был в секретном городке, и рассажены на стулья, а перед ними на сцене находилось нечто, закрытое бархатистым черным занавесом. Когда занавес по щелчку пальцев невидимого Режиссера раздвинулся, то глазам людей предстало кое-что настолько невероятное, что некоторые из них даже закричали.

У четырехмерного телевизора был не один экран. Их было много, и они вращались и как-то разворачивались-сворачивались, сменяя друг друга на мгновения, ненадолго потухая, чтобы потом загореться снова.

— Благодаря такому телевизору можно смотреть сразу шестнадцать фильмов подряд, и это еще не предел, — торжественно объявил Режиссер.

— Но кто захочет смотреть столько фильмов одновременно? — выдохнул темнобородый мужчина в сером пиджаке по фамилии *******.

— Как это кто? Да практически все! — Режиссер коротко гоготнул, а затем принялся щелкать пультами, выдавая на экранах Куба все более и более причудливые образы всяких там кинолент — кусочек вестерна, ломтик мелодрамы, щепотку детектива, краюху триллера, самую малость ужастика и… и… в общем, любуйтесь!

А полюбоваться было на что: множество фильмов постоянно заменялись один другим, чередуясь по кругу или, вернее сказать, по КУБУ, и пусть поначалу все это казалось совершенно бессмысленной какофонией цветов и звуков, но скоро зрители стали привыкать к подобному повествовательному ритму и принялись получать от всего этого удовольствие. Кинокартины переплетались между собой, герои перемежались друг с дружкой, путешествуя по камерным мирам, просачиваясь один в другой, совершая все эти интеграции и интерференции, и таким образом все эти фильмы превращались в один большой метафильм, вся их разрозненность как-то исчезала, оказываясь гранями и выступами одного и того же Куба.

— Куб-б-б-б, — прошептал один физик-теоретик.

— Куб-б-б-б, — согласился с ним один из топ-экономистов последнего десятилетия.

— Куб-б-б-б, — выдохнул священник.

Это было лучшим подтверждением положительного результата научно-исследовательской разработки. Кубу был дан зеленый свет.

Кэп пришел домой, пошатываясь на своих двоих полуискусственных ногах. Как только замок зарокотал, пропуская в себя ключ и считывая с него электронные сигналы, Елизавета обернулась, полуотворачиваясь от экранов Куба, и зафиксировала свой взгляд на полотне двери. Дверь открылась.

— Привет, — нарочито бодрым голосом произнес Кэп, втискиваясь в дверной проем.

— Ну привет, — ответила жена, пристально его оглядывая. — Ты где был так долго?

— Ну я с… с Виталей… это… — Кэп чешет затылок.

— Опять кактусы жрали? — она приподнимает правую бровь, создавая из ее линии черный вопросительный полукруг.

— Нет, ты же знаешь, у меня от них изжога, так что мы по старой доброй… ну… водочки дали, да.

— Где ж вы ее пили?

— Да у него в подъезде.

— А чего не в квартире?

— Его жена б выгнала нас. Тем более в подъезде спокойно: дом старый, там даже камер до сих пор нет.

— Лучше бы под камерами пили, а то прирежет он тебя без камер, и хрен поймешь, кто это сделал.

— Как «прирежет»?

— Да так. Ты же с кем только не пьешь.

— Ну хвать, я последнее время пью редко и не так уж и много. И не с какими-то там доходягами, ясно?

— Ага. Яснее некуда.

— А Милана где?

— Милана у своего друга.

— У кого?! — вдруг взревел Кэп, даже на миг позабыв о ботинке, что до этого пытался стянуть со своей ноги.

— Ну у Мишки, у одноклассника.

— М-м, вот оно что, — бурчит он, скидывая ботинок на пол. — А ты чего?

— Куб смотрю.

— Что показывают?

— Сама не знаю. Не хочешь посмотреть?

— Я фильмы по старинке смотреть люблю, а не так. — Недовольный мужчина проходит в гостиную и садится рядом с женой на диван.

— Это потому, что ты дремучий, как пещерный человек. Слишком много времени в окопах провел, вот и отстал от нового века.

— Я за родину воевал вообще-то, за державу! — Кэп насупился.

— Да я и не спорю, — Елизавета пожимает плечами, — но ведь это все давно уже закончилось, так что пора бы и в себя прийти.

— А я что, не в себе, что ли?

— А что, по-твоему, в себе? Ты же только пьяный и разговариваешь, а из трезвого слова не вытянуть. И работать не идешь. Живем на твою пенсию да на мою подработку. А у нас дочь.

— Да, дочь… — протягивает Кэп, — доча…

— Так что завязывай бухать. Тебе же моя сестра предлагала работу.

— Я тебе что, похож на того, кто будет за копейки на стройке ишачить? Тем более у меня ноги больные…

— Какие больные? У тебя там болеть-то нечему. Протезы же вместо ног.

— Иди ты лесом… — обижается Кэп. — Там часть органика, а часть механика. Я киборг.

— «Органика, механика», — передразнивает его жена. — Ты где таких слов-то нахватался, товарищ капитан?

— А я что, дурак, по-твоему? Сиди и смотри свой ящик, а меня трогать не надо.

— Кто тебя трогает-то? — возмущается Елизавета, вздергивая свой тонкий носик, что обрамлен пятнами черных точек, а сверху затенен глазными мешками, черт…

— Да все меня трогают. Всем от меня что-то нужно. Я не ради этого всего говна кровь проливал.

— Давай только без пафосных речей.

— Как скажешь. — Кэп вдруг весь скисает и вяло отмахивается от жены рукой, а затем тоже смотрит на Куб.

Грани фильмов, какие-то их аспекты, а местами даже и не фильмы, а отрывки из ток-шоу и компактные агрессивно-патриотически заряженные фрагменты утренних кулинарных программ — все смешивалось в одно, или же оно и было этим самым «одним» изначально, просто преподносило себя все время с разных сторон, а теперь — вот, на тебе, сразу во весь охват, во всю силу легких, один нескончаемый, громкий псевдочеловеческий информационный крик.