Роман Суворов – Синий Звон (страница 5)
– А вот это, судя по всему, и есть наш шаман, – отметил про себя Рыжков, после чего отложил уже просмотренные листы и взялся за досье, до которого его руки ещё не дошли на службе.
С этой фотографии взирало прелестное, практически детское личико с огромными глазами и освещавшее всё вокруг хулиганистой улыбкой от уха до уха. Из-под беспорядка тёмных волос, уложенных в некое подобие причёски, выглядывали заострённые кончики ушей.
– Вот же ничего себе! – аж присвистнул кудесник. – Настоящая дриада![12] – Рыжков в сомнении поднёс фотокарточку к глазам. – Или не дриада? Поди разбери, как тут намешано с человеком. И в какой пропорции? Чудно́! И додумались же предки с нечистью породниться! – с долей брезгливости проворчал он.
– Что за милое дитя и чего это ты, дорогой, в доме свистишь? – прошептала ротмистру на ухо подкравшаяся сзади Нина Вячеславовна – супруга Рыжкова.
– Скажешь тоже «милое»! Ты присмотрись-ка хорошенько.
– Обычный довольный ребёнок, – пожала плечами Нина.
– На уши обрати внимание.
– Да ну! Дриада?
– Какая-то помесь. Не помнишь, как на востоке дриад называют?
– Вроде бы «Цзин». Или «Шэньму». Но я не уверена, – ответила Рыжкову жена после некоторого раздумья.
– Каждый раз удивляюсь твоей памяти! В одно же время учились, столько лет прошло, без энциклопедии я бы и не вспомнил.
– Сам понимаешь, целителям надо держать в голове очень многое. Без цепкой памяти никак, – улыбнулась Нина.
– Никогда бы не подумал, что они мешают кровь с нечистью, – вернулся к теме Антон.
– Восток непознаваем. Может, оно и к лучшему.
– И не говори!
– Тем не менее я хотела бы вернуться к теме свиста в доме. Какой пример ты подаёшь детям, отец? И сколько раз мы уже с тобой договаривались не приносить работу домой? – в шутку нахмурила брови Нина.
– Всё, всё, всё. Понял, был не прав, исправлюсь! – притворно подняв руки, ответил Антон, после чего начал запихивать бумаги обратно в планшет.
– Анюта! Неси горячее! – кликнула служанку Нина. – Дети! Дети! Ужинать!
– Папа! – закричала вбежавшая первой старшая Лиза.
– Уйди! – толкнул сестру Слава. – Папа! Она меня щипает!
– А он толкается!
– А она двойку из гимназии принесла!
– Ах ты! Ябеда!
– А ну успокойтесь! – пристукнула пальцем по столу Нина с притворно строгим выражением лица. – Быстро рассаживаемся по местам!
Последним, держа за голову потрёпанного игрушечного медведя, к столу прибрёл совсем маленький Тёма, самостоятельно залез на ещё высокий для него стул и устроился за столом.
– Вот, дети! Обратите внимание: самый маленький и самый послушный, – обратилась мать к старшим и потрепала по голове младшего.
– Мама! Ты просто не знаешь, какие он корчит рожи, пока вы не видите! – скривив губы, начала ябедничать Лиза.
Служанка завезла на сервировочном столике большую фарфоровую супницу с пюре и блюдо с запечённой курицей, источавшей, как показалось оголодавшему ротмистру, просто волшебные ароматы.
– Не буду мясо! – скривилась Лиза.
– Фу, курица! Не буду! А котлет не подадут? – зажмурился Слава.
– И я не буду! – Тёма сразу же насупился, повторяя за братом с сестрой, хотя до того с большим интересом наблюдал за приближением курицы, покрытой хрустящей корочкой.
– Из-за стола никто не выйдет, пока всё не доест! – продолжила играть строгую мать Нина, наблюдая, как Нюрка раскладывает еду на тарелки.
Антон подмигнул насупившейся Лизе. Та хитро ухмыльнулась в ответ, начиная с внезапно прорезавшимся аппетитом поглощать ещё секунду назад неугодную ей курицу.
– Слава! Не ковыряйся вилкой! Птицу едят руками, – отчеканила мать.
– Но она вся жирная! Придётся отмывать жир с мылом! – ответил ребёнок капризным тоном.
– Так ты и не растаешь лишний раз мыло взять! Давай, давай, учись прилично есть.
Дети довольно быстро расправились со своими порциями. И даже малоежка Тёма, сперва без энтузиазма ковырявшийся в тарелке, наблюдая за старшими, втянулся и соизволил съесть почти всё.
– Папа, а покажи ещё раз птичку? – протянул сытый малыш.
– Нет! Папа! Мышку, мышку! – наперекор застрекотала Лиза.
– Тёма же сказал птичку! – перебил сестру Слава.
Антон заговорщически улыбнулся. Отодвинулся от стола. Демонстративно сделал совершенно излишние пассы руками и с кончиков его пальцев сорвалась призрачная летучая мышь, закружившаяся в беззвучных пируэтах под самым потолком, осыпая всё вокруг зеленоватыми, ещё в воздухе исчезающими блёстками.
Дети в который раз в восхищении наблюдали за волховским зверьком, через некоторое время развеявшимся в воздухе.
– Концерт окончен! Что надо сказать? – прервала Нина уже набиравших воздух малышей, явно собиравшихся потребовать продолжения демонстрации умений отца.
– Спасибо! – как всегда хором протянули немного разочарованные дети, выбираясь из-за стола, и, толкаясь в дверях, колесом понеслись по своим самым важным на свете неотложным игровым делам.
Между тем родители остались за столом одни и продолжили разговор.
– Ты слышал, что завтра в Н-ск приезжает столичный театр? – спросила Нина. – Весь город пестрит афишами.
– Мало того, что слышал. У нас в связи с этим приездом такой аврал творится, что непонятно, куда бежать и за что хвататься.
– А вам-то какое дело до этого театра?
– Служба, – пожал плечами ротмистр.
– Так та длинноухая девчушка, которой ты любовался, – это кто-то из «Паяччо»? – продолжила допытываться Нина.
– Да, ассистентка шамана.
– Даже так? Настоящий восточный шаман? Я смотрю, у тебя на службе предстоят весёленькие деньки! Помню, что они своими песнями, танцами и стихами выделывают такое, что не каждому кудеснику по плечу.
– Да, я уже проштудировал в жандармской библиотеке всё, что в ней было по шаманизму, и знаешь, нам крупно повезло, что созерцательная философия Поднебесной империи целиком замкнута на себе, а то ведь используй они силу своих шаманов для завоеваний, ох и трудно было бы нам держать восточную границу по Амуру.
– А ещё говорят, с утра на вокзале готовится торжественная встреча. И городничий[13] будет и уездный предводитель[14] и все-все мало-мальски значимые чиновники, – решила сменить тему Нина.
– Ох, барыня, а я-то собиралася отпроситься, хоть одним глазком на ту «Паячу» взглянуть! – вклинилась в разговор пришедшая собрать посуду, по северному окающая Аннушка. – Там и Машка из мясной лавки будет, и Глаша, что у Сергинских служит. Так хочется хоть одним глазком на настоящих артистов взглянуть, – запунцовела и потупилась она.
– Вместе и пойдём.
– Спасибо, барыня! Ой! Так надо же вам платье-то выходное подготовить! – засуетилась служанка.
– Идем, подберём мне выходной туалет, – велела Нина Вячеславовна и, клюнув мужа в щёку, удалилась в сопровождении Анны.
Антон Владимирович ещё немного посидел за столом, пытаясь поймать какую-то мысль, но не преуспел в старании и отправился в спальню. Тёплый осенний вечер подошёл к концу, за ним подкралась свежесть звёздной сентябрьской ночи. И, уже отходя ко сну, практически в полудрёме, ротмистр невольно ощутил волнительное предвкушение предстоящей операции.
ВСТРЕЧА ЗНАМЕНИТОСТЕЙ
Прозрачное, звенящее утро раннего сентября умыло свежестью улицы провинциального Н-ска. Обычно пыльная и пустая по раннему времени привокзальная площадь полнилась людьми, спешившими загодя занять место поближе к прибывающему через час экспрессу из Москвы. Там и сям из переулков выходили чисто одетые мастеровые, небогатые мещане и прочий принарядившийся рабочий люд. Мелкие торговки, почуявшие прибыток, уже раскладывали нехитрую, только что приготовленную снедь. А к парадным, в обычное время закрытым воротам вокзала то и дело подъезжали коляски, из которых выходили лощёные провинциальные господа с барыньками, одетыми по прошлогодней моде; слегка смущённые барышни, стрелявшие глазами сверстникам и перемигивающиеся с подругами; пузатые купцы в ярких кафтанах и смятых гармошкою сапогах; снулые чиновники в партикулярном; и прочий зажиточный люд. Наконец на площадь строем вышли городовые с полицмейстером во главе. Облачённые в парадные мундиры служители закона, растолкали народишко попроще и установили оцепление у главного входа.
На площадь выкатилось роскошное ландо городничего. Отставной пехотный генерал Быстровско́й, принявший Н-ск несколько десятилетий назад, был весьма любим и уважаем публикой, брал немного, не зарывался и всегда решал дела, к вящей радости всех сторон, не забывая, конечно же, и себя. Грузно выйдя из остановившегося экипажа и подав руку супруге, такой же полной с румяным неулыбчивым лицом даме в годах, городничий последовал мимо козырявшего оцепления и скрылся в здании вокзала.
Вслед за ним остановился не менее шикарный тарантас, с которого спустился предводитель дворянства Воронкин, живо обсуждавший что-то с богатейшим купцом первой гильдии Оторвины́м, местным меценатом, жуиром и бонвиваном. Отчаянно жестикулирующая парочка проследовала за городничим.
Рыжков с женой прибыли на вокзал загодя и уже успели раскланяться с шапочными знакомцами, поприветствовать приятелей и перекинуться ничего не значащими фразами с друзьями, собравшимися в господском зале ожидания, где толпился весь свет города и уезда. Оставив Нину в одном из начинавших собираться дамских кружков, с виду непринуждённо щебечущим о чём-то, ротмистр направился в сторону начальства. На ходу раскланялся с Понизовым, о чём-то тихо беседующим с Журбиным, и подошёл к жандармскому исправнику, блиставшему, в отличие от него, парадным мундиром. Владимир Петрович, до того стоявший к Рыжкову вполоборота, повернулся всем корпусом к подчинённому, так как не мог крутить головой из-за высокой стойки плотного воротника, расшитого золотой нитью.