Роман Суворов – Синий Звон (страница 4)
– Совершенно с Вами согласен, Юрий Сергеевич. Если бы не знать подробностей, касающихся второго и особенно третьего отделений, дело бы действительно казалось наибанальнейшим. – Вилеж многозначительно посмотрел на Рыжкова и Понизова, внимательно читавших свои более объёмные депеши. – Однако было отдельно указано ограничить круг лиц, посвящённых в детали.
– Ну что же. Разрешите выполнять?
– Идите, голубчик, – отеческим жестом исправник указал Журбину на выход. – Подполковник Понизов! Тоже пока можете быть свободны. К вечеру прошу от каждого подробный план мероприятий. А вот Вас, Рыжков, я попрошу остаться.
Углубившийся в документы ротмистр перевёл задумчивый взгляд на руководителя и сложил стопку листов обратно в конверт, приготовившись слушать.
– Итак, как Вы понимаете, я придержал Вас не просто так.
Вилеж опёрся на сложенные домиком руки. На несколько секунд задумчиво замолчал. После чего продолжил:
– Вы знаете, что я не первое десятилетие служу имперской безопасности. Это, поверьте, огромный срок, за который произошло очень много, в основном дурных, событий. Я начинал, когда жандармерия была ещё не выделена из состава полиции. Застал отмену крепостного права, когда пришлось силой усмирять бунты обделённых крестьян. Застал тёмные времена, когда Империю, словно грибница, оплела сеть этих бесов – народовольцев и прочих, прости Господи, социалистов. Венцом чего стало страшное – убийство Государя. Застал и активно участвовал в искоренении этой заразы. Да что я Вам рассказываю, помнится, что Вы тогда уже служили. – Полковник надолго задумался, ностальгируя. Потом продолжил: – Так вот. Этот бесконечно долгий срок принёс мне одно понимание – всегда слушай свою интуицию. А она просто-таки кричит мне, что именно Ваша часть операции – ключевая и именно Вам надо быть максимально осмотрительным, примечать все мелочи и главное – не лезть на рожон. – Полковник на мгновение задумался, потом взял лист бумаги, старомодное гусиное перо и начал было черкать им что-то, но опять поднял глаза на ротмистра. – Я в твоих этих чародействах смыслю мало, это ты у нас штатный кудесник. Но даже мне ясно: неспроста это «Паяччо» прибыло в Н-ск прямо накануне «Синего звона». – Вилеж резко ткнул пером в настольный календарь, на котором была жирно обведена дата: 10 сентября – день осеннего равноденствия.[9] – Свободны, ротмистр! С Богом!
– Честь имею! – вскочил Рыжков, явно задумавшийся над уместным наблюдением исправника. Уставно́ козырнул начальству и двинулся к выходу кабинета.
– План мероприятий жду к вечеру, – раздалось ему вслед.
Выйдя в коридор, ротмистр увидал поджидавшего его Понизова.
– Антон Владимирович, а не обсудить ли нам на свежем воздухе наши срочные дела? – с нескрываемым облегчением предложил контрразведчик.
– Почему бы и нет? – ответил Рыжков и направился вслед за ним в сторону парадного входа.
Жандармы прошли меж колонн портика, спустились по гранитным ступеням крыльца на улицу. Обошли по кругу огромную клумбу, содержавшуюся садовником в идеальном порядке, и, шурша красноватым гравием, расположились у парапета. За ним, под высоким крутым, заросшим пахучим разнотравьем обрывом, синела полноводная Ока и убегала вдаль зелень заливных лугов, переходящая в стену едва видного отсюда соснового бора. В который раз Рыжков поймал себя на мысли о том, как же быстро привыкает взор к этой широкой красоте, которую он каждый день видит из окна кабинета.
– Антон Владимирович, давайте начистоту? – вкрадчиво начал Понизов. – Мы с Вами не первый год служим империи и Государю, но… – Тут Глеб Романович сделал многозначительную паузу. – Как там нас, жандармов, называют экзальтированные вольнодумцы? «Сатрапы»? «Душители свободы»? Это же у нас как раз про первое отделение. А про моих то помягче будут. Всего лишь, мол, «не дают примкнуть к хору цивилизованных народов». Про Ваше отделение, так вы все в их глазах, по сравнению с нами, вообще чуть не невинный цветок. Право слово, что они вам предъявляют? Ну, «противятся вольному чародейскому самовыражению ведьм». Или как там? «Нарушают естественные права нечисти». Смех, да и только.
А ведь высокое начальство, поставившее нас ограждать Империю от всяческого рода отбросов, решая, кому звёзд на погоны насыпать, штаты выделить, да милость свою излить, оно не в последнюю очередь смотрит на ненависть, что испытывают к нам эти наши, прости Господи, противники, – печальным голосом делился своими раздумьями Понизов. – И заметьте: Журбин, он хоть и крайне молод, уже подполковник, а состоит в той же должности, что Вы да и я. Красный Аннинский темляк[10] носит. По заслугам, не спорю. Однако Вы же сами понимаете (и не подумайте, что завидую или злобствую), нынешнее-то дело может стать неплохим трамплином для Вашей карьеры, которая, увы, может так и закиснуть в тени коллег. Да плюс к тому именно оно уже сейчас позволит пробить «потолок», отделяющий Вас от потомственного дворянства[11]. Мне же оно даст уйти на покой в звании полковника, и что главное – с соответствующей пенсией.
Рыжков отстранённо слушал командира второго отделения, повернувшись к нему вполоборота и будто бы озирая далёкие, подёрнутые лёгкой дымкой пейзажи того берега. Сам же про себя думал: «Экий старый интриган. Явно хочет загребать жар чужими руками. Но в чём-то он да и прав!»
– Вы же заметили, – продолжал Понизов, – первое отделение не получило практически никаких инструкций, кроме полулиста указаний, без которых он и сам, по его же признанию, вполне бы обошёлся. У Вас же в руках я вижу довольно пухлый конверт, на который расщедрилось столичное начальство. Предлагаю нам с Вами объединить усилия, – контрразведчик перешёл практически на шёпот, – давайте делиться всеми сведениями, чтоб мы оба имели полную картину со всех сторон?
– Что же, я не откажусь от взгляда с другого ракурса. – ответил после небольшого раздумья Рыжков, продолжая рассеянно смотреть вдаль, но потом, будто приняв решение, наконец повернулся к подполковнику. – По рукам! – И протянул открытую ладонь.
– Очень рад, что Вы так хорошо всё понимаете, – расцвёл широчайшей улыбкой Понизов и крепко пожал руку в ответ. – В таком случае, не поделитесь ли для затравки, о чём Вы говорили с исправником тет-а-тет?
– Да тут, собственно, и нет никаких тайн. Владимир Петрович только лишь поделился подсказками своей интуиции о том, что эта операция будет для меня непростой.
– Да, да. Собственно, в таком ключе я и подумал, – сощурился Глеб Романович. – Что ж, ротмистр, честь имею! – распрощался начальник отделения контрразведки.
Рыжков легко козырнул ему и, двинувшись обратно к особняку, невольно заметил, как легко качнулся уголок шторы окна кабинета Журбина.
Поздним вечером, предоставив исправнику план завтрашней операции, Рыжков возвращался домой, в одноэтажный служебный особнячок классического стиля, спрятавшийся в зарослях маленького запущенного парка недалеко от управления. Ещё издали, через распахнутые окна зала, услышал он, как средний сын Слава лихо терзает пианино каким-то быстрым вальсом, порой на миг сбиваясь с ритма, то ли забыв продолжение, или запутавшись пальцами в клавишах, но каждый раз быстро восстанавливаясь.
Войдя в дом и стянув китель повседневного мундира, Антон Владимирович направился в небольшую столовую, в которой его ждал уже накрытый к ужину стол. Устроившись на любимом месте, он развернул было приготовленную газету, но быстро пробежал глазами по заголовкам и понял, что не способен воспринимать посторонний текст, а потому сложил ещё пахнущие типографской краской тонкие листы, откинулся на спинку стула и возвратился мыслями к материалам дела.
А подумать было над чем. В спущенных сверху бумагах были общие указания, суть которых передал Вилеж; подробные персональные инструкции; список прибывающей в Н-ск труппы театра с краткими характеристиками клоунов, жонглёров, танцовщиц, акробатов; и довольно подробные, снабжённые фотокарточками досье на директора театра Чезаре Труффаторо, а также на иллюзиониста Фанга Хэ с ассистенткой Сиу Лин.
Наконец, Рыжков достал из планшетки давешний конверт с инструкциями. Аккуратно отодвинул тарелку и столовые приборы, после чего, выудив некоторые бумаги, разложил их перед собой. Сначала взял список особых указаний для третьего отделения и вновь посмотрел на обведённые пункты, ещё на службе заставившие ротмистра насторожиться: «
– Экий характерный итальяшка, – подумал он, разглядывая внешность довольно молодого нафабренного антрепренёра, сердито взиравшего с карточки, – чего позабыл в нашей глуши? Не оказался бы папским агентом.
Перевернув страницу, ротмистр стал так же внимательно изучать фокусника. С немного мятой фотографии взирало полное раскосое лицо, украшенное тоненькой бородкой и редкими, едва видными усами. Голову венчала выдающаяся лысина. В руках Фанг Хэ держал какой-то музыкальный инструмент, похожий на флейту.