Роман Суржиков – Фантазии (страница 28)
Обри окончил чтение, и стало до жути тихо. Вьюга пропала, огонь вернулся на фитилек свечи. Окна избавлялись от изморози, вино на столе оттаивало и начинало капать на пол.
– Милорд Одар, мы прощены? – уточнил Фитцджеральд.
Ответ на этот вопрос не вызывал сомнений. Другое оставалось неясно.
– Что нам теперь делать? Разыскать череп-чашу?
Одно из окон распахнулось, теплый летний ветер ворвался в зал.
– Можем ли мы рассказать лорду Эрвину?
Новый теплый порыв ветра, отзвук веселой музыки издалека.
– Как быть с Даллией, милорд? Она обманула вас, а также пугает всех. Мы хотели ее поймать.
Было тихо, лишь со двора донеслись голоса. Стэтхем и Блэкберри, наплевав на спектакль, остались в замке, чтобы славно сразиться в стратемы. Один из них сказал:
– Серпушка ваша, милорд.
– Это и есть ответ? – уточнил первый мистик Обри.
– Хорошо сыграно, – ответил кто-то. Либо призрак – первому мистику, либо Стэтхем – полковнику Блэкберри.
Иксы попрыгали на месте, охлопали себя, чтобы согреться. Подкрепились орджем из уцелевшей бутылки. Закрыли окна, чтобы не мешать игре полководцев.
– Ну что ж… Зови ее.
– Зови ты.
– Даллия Рейвен! Явись!
С минуту ничего не происходило, и Обри счел нужным пригрозить:
– Даллия Рейвен, ты лишилась покровительства сеньора. Мы знаем, где твой скелет: на одном из трех погостов в окрестностях замка. Явись по-доброму, или возьмемся за лопату.
И тогда глаза у воинов полезли на лоб, ибо впервые в жизни они увидели призрака.
Около кресла герцога возникла женская фигура. Она была наполовину прозрачна, но все же прекрасно различима. То был не хладный синеющий труп, а соблазнительная девушка в платье с короткой юбкой и огромным декольте.
– Что говор-рили славные кайр-ры? – промурлыкала Даллия.
– Она умеет делаться видимой! – сказал Обри.
– Больше нет сомнений: это она всех стращала, – согласился Фитцджеральд.
– Говорить в третьем лице – очень некрасиво. Извинитесь, или я уйду.
Обри отчеканил:
– Даллия Рейвен, ты натворила бед. Мы намерены наказать тебя.
Вдруг платье на ней треснуло и упало к ногам, обнажив прекрасное тело.
В следующий миг лопнула и кожа. Стала сползать кровавыми лоскутами, обнажая мышцы и сухожилия. Мясо позеленело, покрылось липкой слизью, по нему поползли черви. Кишки выпали на пол из раскрытого живота…
– Перестань, – рыкнул Обри. – Нас этим не напугаешь.
Она поднатужилась и приняла облик однорукого Гордона Сью. Фитцджеральд сказал:
– Мы знаем, ты любишь перевоплощаться. Что гораздо хуже, ты обманула своего сеньора. За это ты понесешь кару.
Даллия снова стала собою.
– И как же вы меня накажете?
– Подарим тебя владычице Минерве. Ты прослужишь ей до тех пор, пока мы не разыщем череп-чашу. Будешь исполнять все ее прихоти, а в свободное время сидеть тихо, как мышь.
Даллия скривилась:
– Ах, прошу вас! Прислуживать этой скучнейшей особе? Смеяться над теми штампами, которые она выдает за остроты? Слушать пьяную болтовню? Поддакивать фальшивым похвалам, когда у нее приступ самолюбования? А от ее попыток соблазнять мужчин меня просто тошнит! Лучше продайте меня самому грубому из шаванов!
Обри усмехнулся:
– Это можно устроить. Мы знаем имя и год смерти, найти могилу не составит труда. Мы выкопаем скелет и продадим… но не шавану, а закатникам для ритуалов. Твои косточки раздадут жрецам. Они изгрызут их, как собаки, и получат такую власть над тобою, какой нет даже у крысы над собственным хвостом. Будешь рабыней тысячи лет, пока твои кости не распадутся в прах.
Даллия расхохоталась. Заявила, что более смешной угрозы не слышала ни в жизни, ни в смерти. Сказала, что такие трое ослов нипочем не найдут чашу-череп. Они не найдут даже пятно от выпивки на своем плаще! Даллия потешалась, как могла, а кайры спокойно смотрели.
Когда она выдохлась, Фитцджеральд произнес:
– Лорд Десмонд писал: война на треть ведется клинком…
– А на две трети – лопатой, – подхватил Шрам. – Идем за инструментом, братья.
И они зашагали к двери. Даллия переместилась, заслонила дорогу.
– Он действительно отрекся от меня?
– Сама скажи: ты его видишь?
Даллия повертела головой, лицо стало тревожным.
– Нет…
– Это потому, что он не хочет тебя видеть.
– Он простит меня, если подчинюсь вам?
– Не знаю, – ответил Обри. – Но точно не простит, если не подчинишься.
Она замерцала, растворилась в воздухе.
Спустя вдох возникла вновь.
– Ладно, зовите вашу Минерву…
– Сама к ней ступай! – рыкнул Обри, но Шрам его одернул:
– Тогда владычица не узнает, что подарок от нас. Приведем Минерву сюда. Даллия, сиди и жди.
– Может, мне еще ленточкой обвязаться?
Она преобразилась и действительно осталась в одной ленте в качестве одежды.
– Шутки – это хорошо, шутки мы уважаем, – неспешно произнес Шрам. – А теперь слушай приказ, тьма сожри. Ты поступаешь на службу к ее величеству. Не офицером, не шутом, и не этой, праматерь ее за ногу, фрейлиной. Ты будешь послушной придворной псиной. И да спасет тебя Темный Идо, если гавкнешь не в ту сторону.
Даллия переоделась в строгое платье и села на стул, смиренно сложив руки на коленях.
Иксы задумались над тем, как же доставить подарок. Времени прошло изрядно, но и пьеса была задумана с размахом: сама леди София постаралась. Видимо, представление еще длится. Пойти туда и вызвать Минерву под каким-либо предлогом? Неловко. Дождаться, пока все вернутся в замок? Но шумная толпа может помешать. Такой подарок требует особой обстановки.
– А может, Минерва уже у себя в покоях? – предположил Фитцджеральд.
– С чего вдруг?
– Я слышал, она говорила, что страдает головной болью и вряд ли досидит пьесу до конца.