Роман Смирнов – Урановый след (страница 34)

— Сколько нужно?

— Ещё двести тонн в год. Минимум.

Сергей встал, прошёлся по кабинету.

— Значит, мы наращиваем производство раций, а они молчат, потому что нет ламп. А ламп нет, потому что нет вольфрама.

— Так точно, — сказал Пересыпкин. — Поэтому я и просил о встрече. Найдёнов решает военную часть, но вольфрам — это внешняя торговля, это Микоян. Нужно ваше решение.

Сергей остановился у окна.

— Что ещё нужно, кроме вольфрама?

Горшков открыл папку, достал лист.

— Три вещи. Первое — вольфрам, двести тонн. Можно закупить в Америке.

— Микоян.

— Второе — никель. Норильск даёт с перебоями, транспорт. Нужен приоритет по вагонам.

— Каганович.

— Третье — люди. Квалифицированные стеклодувы. Лампы делают вручную, каждую. Обучение занимает полгода.

— Где взять?

— Есть артели в Гусь-Хрустальном, во Владимире. Мастера по художественному стеклу. Можно переучить.

— Сколько нужно?

— Сто человек. Лучше двести.

Сергей вернулся к столу, сел.

— Завод на Урале?

— Строится, — ответил Найдёнов. — Корпуса готовы наполовину. К осени начнём выпуск. Но лампы всё равно нужны из Ленинграда.

— Почему не строим ламповый завод на Урале?

Горшков переступил с ноги на ногу.

— Строим, товарищ Сталин. В Москве, на базе Электролампового. Но это год, может больше. Оборудование сложное, специалистов мало.

— Год.

— Да.

Сергей побарабанил пальцами по столу.

— Хорошо. Вольфрам закупим, вагоны дадим, людей найдём. Сколько времени нужно, чтобы выйти на полный план?

Горшков задумался.

— Если всё получим к июню… К осени выйдем на сто процентов. К зиме — на сто двадцать, с запасом.

— К лету сорок первого?

— Будет достаточно ламп для всех станций. И резерв.

— Это обещание?

Горшков выдержал взгляд.

— Это обещание, товарищ Сталин.

Сергей повернулся к Шапошникову.

— Борис Михайлович, что по обучению? Станции будут, а люди?

Шапошников поднялся.

— Школы работают. В апреле выпустили четыреста радистов, в мае будет ещё триста. К осени — две тысячи подготовленных. Но есть другая проблема.

— Какая?

— Командиры. Радистов учим, а командиры рации не используют. На учениях в Белорусском округе из двадцати комбатов рацию включили пятеро. В декабре было двое.

— Прогресс, — сказал Сергей.

— Медленный.

— Почему не используют?

— Привычка. Недоверие. Говорят: сложно, немцы перехватят.

— А приказ?

— Приказ есть. Выполняют не все.

Сергей помолчал.

— В декабре я велел переписать уставы. Раздел по связи. Где он?

— На согласовании. Будет готов через неделю.

— Через три дня. И сразу в войска. Не на полку, в руки командирам. Кто не выполняет — на переподготовку.

— Понял.

— Найдёнов.

Найдёнов вытянулся.

— Продолжай докладывать каждые две недели. Но теперь с разбивкой: сколько станций, сколько работает, сколько молчит из-за ламп. Отдельной строкой.

— Слушаюсь.

— Горшков, завтра ко мне. Подробный план: вольфрам, никель, люди. С цифрами, с датами.

Горшков кивнул, лицо бледное.

— Все свободны.

Люди потянулись к выходу. Шапошников задержался у двери.

— Товарищ Сталин, разрешите?

— Говори.

— Немцы.

— Что немцы?

— Их радиосвязь. По данным разведки, у них рация в каждом танке, в каждом самолёте. У нас — одна на батальон, и та часто молчит.

— Знаю.