Роман Смирнов – Польский поход (страница 52)

Тишина. Фадеев стоял бледный.

— Потом мы учились, — продолжил Смушкевич. — Не сразу, ценой крови. Поняли: нельзя с ними на горизонтали. Нельзя в лоб. Только сверху, только внезапно, только удар и уход. Но пока поняли, потеряли половину.

— Почему не передали опыт? — спросил Сергей.

— Передали. Докладные записки, разборы, рекомендации. Всё ушло в наркомат.

— И?

— И лежит в наркомате. Комиссия рассмотрит. Комиссия рекомендует. Комиссия внедрит. Когда рассмотрит? Когда успеет.

Чкалов ударил кулаком по столу. Чертежи подскочили.

— Поэтому школа! Не ждать, пока комиссия рассмотрит. Учить сейчас, тех, кто завтра поведёт в бой. Один инструктор из Испании и двадцать лётчиков. Через три недели двадцать лётчиков знают то, что знает инструктор. Через полгода двести. Через год, две тысячи.

Он провёл пальцем по столу, рисуя невидимые схемы.

— Второй: взаимодействие. Ведущий атакует, ведомый прикрывает. Не отрываться, не терять из виду. Если ведомый потерял ведущего, он мёртв. Это вбивать, пока не станет рефлексом.

— Третий?

— Стрельба. Не по конусу, по цели. Буксируемая мишень на реальных скоростях. Ракурсы, упреждения, дистанции. Сто выстрелов в день, каждый день. Пока рука не запомнит.

Сергей слушал. Всё правильно. Всё то, что будут делать потом, после катастрофы сорок первого. Когда оставшиеся в живых научатся сами, на собственных ошибках, оплаченных кровью.

— Сколько человек одновременно?

— Двадцать. Больше не потянем, инструкторов мало. Но двадцать каждые три недели, это триста в год. Если запустить весной, к зиме триста обученных. К лету сорок первого шестьсот.

— Мало.

— Мало. Но эти шестьсот вернутся в полки и будут учить остальных. Командиры эскадрилий, звеньев. Множитель. К сорок второму три-четыре тысячи.

— В сорок втором поздно.

Чкалов остановился.

— Знаю. Но раньше никак. Нет инструкторов, нет базы, нет самолётов. Это не из воздуха берётся.

Сергей подошёл к окну ангара. Маленькое, грязное, сквозь него едва видно поле. Снег всё шёл.

— База где?

— Здесь. Центральный аэродром. Машины есть, полоса есть, казармы рядом.

— Инструкторы?

— Я. Ещё трое из Испании. Денисов, Лакеев, Якушин. Все живые, все помнят.

Сергей обернулся. Хотел спросить про Грицевца — и вспомнил. Сентябрь. Авария при посадке. Четыре месяца назад.

— Грицевец?

Чкалов помрачнел.

— Погиб. В сентябре, на Халхин-Голе. Авария при посадке, чужой самолёт выкатился на полосу. Двенадцать побед, дважды Герой — и такая смерть.

Сергей кивнул. Он знал. И не успел.

— Кто ещё нужен? — спросил Чкалов, меняя тему. — Из молодых. Кто не был в Испании, но понимает.

— Фадеев, вы женаты?

Лейтенант вздрогнул снова.

— Никак нет, товарищ Сталин.

— Дети?

— Нет.

— Хотите учиться воевать, а не учить летать по кругу?

Фадеев сглотнул.

— Так точно, товарищ Сталин.

— Яков Владимирович. Заберите его. Инструктором инструкторов. Молодой, незашоренный, схватывает быстро. Пусть учится у Чкалова, потом будет учить сам.

Смушкевич кивнул. Фадеев стоял, не веря.

— Когда начинать? — спросил Чкалов.

— Февраль. Первая группа в феврале. Пишите докладную: структура, программа, сроки, люди. Смушкевичу на стол к пятнадцатому. Финансирование найдём.

— Есть.

Чкалов помолчал.

— Товарищ Сталин. Ещё одно.

— Да?

— Мало учить тактике. Нужно учить думать. Немцы сильны не потому, что летают лучше. Они сильны потому, что каждый лётчик знает, зачем он в воздухе. Не приказ выполняет, а задачу решает.

— Объясните.

— Наш лётчик получает приказ: прикрыть бомбардировщики. Он прикрывает. Летит рядом, смотрит по сторонам. Появились «мессеры», он ввязывается в бой. Бомбардировщики без прикрытия, их сбивают.

Чкалов подошёл ближе.

— Немецкий лётчик получает задачу: бомбардировщики должны дойти до цели. Появились наши истребители, он оценивает. Сколько их, где, какая высота. Если может связать боем и дать бомберам уйти, связывает. Если не может, уводит бой в сторону, даёт бомберам время. Он не приказ выполняет. Он думает.

— Этому можно научить за три недели?

— Нет. Но можно начать. Разборы полётов, задачи на планшете, ситуации. Каждый вечер вопрос: что бы ты сделал? И почему?

Сергей смотрел на него. Чкалов говорил то, что будут говорить лучшие командиры через год, через два. Покрышкин, Кожедуб, Речкалов. Те, кто выживет и научится.

— Включите в программу.

— Есть.

— И ещё. — Сергей сделал шаг к нему. — Вы сказали: учить драться. А сами когда дрались?

Чкалов усмехнулся. Первый раз за весь разговор.

— В тридцать седьмом. Учебный бой над Тушино. С тех пор только испытания.

— Это неправильно.

Усмешка погасла.

— Испытатель, который три года не был в строю, забывает, как там. Поговорите со Смушкевичем. Месяц в строевом полку, на западе. Без газет, без парадов. Полетаете с молодыми, посмотрите, чему их учат. И чему не учат.

Чкалов моргнул.

— Товарищ Сталин, я…