Роман Смирнов – Перекрёсток миров (страница 43)

— Частично, — признал профессор. — Но я также искренне верил, что могу помочь вам вернуться домой. Наука превыше всего, даже моего… альтернативного сотрудничества.

— И что изменилось? — спросила Ария.

— Вы стали опасны, — просто ответил Хорнтон.

Пятнистый нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

— Хватит болтовни, Альберт. У нас мало времени. Делай свое дело, и покончим с этим.

Профессор кивнул и приблизился к пленникам, вынимая один из шприцов из футляра:

— Я начну с офицера Найтфолл. Женский организм обычно быстрее реагирует на препарат.

Макс отчаянно задёргался в наручниках:

— Профессор, послушайте! Вы же ученый! Вы занимаетесь межпространственными перемещениями… Это же революция в физике! Вы можете войти в историю как величайший ум столетия!

Хорнтон замер, явно польщенный:

— С деньгами открытия делать проще, мистер Соколов.

— Подумайте о признании! — Макс говорил быстро, отчаянно пытаясь достучаться до научного тщеславия профессора. — Вместо виллы у океана у вас будут научные центры по всему миру, названные вашим именем. Вместо денег от преступлений — уважение всего научного сообщества. Легенда, а не преступник!

Он видел, как глаза Хорнтона загорелись, но Пятнистый быстро вмешался:

— Не слушай его, Альберт. Это манипуляция. Он просто тянет время.

— Конечно, он манипулирует, — согласился профессор, снова поправляя очки. — Но в его словах есть доля истины. Мои исследования действительно революционны.

Он помедлил, словно взвешивая варианты, затем вздохнул:

— Но увы, мистер Соколов, вы упускаете важный момент. Настоящее признание придет лишь после моей смерти, как это часто бывает с великими умами. А я предпочитаю наслаждаться плодами своего интеллекта здесь и сейчас.

Профессор поднял шприц, проверяя отсутствие воздуха в игле:

— Кроме того, я всегда могу опубликовать свои открытия позже, когда операция Леонарда завершится и я буду финансово… независим.

Он подошел к Арии, держа шприц наготове:

— Не волнуйтесь, офицер Найтфолл. Вы ничего не почувствуете. Просто легкое головокружение, затем сонливость, и… конец.

— Профессор, — тихо сказала Ария, глядя ему прямо в глаза, — если вы это сделаете, обратной дороги не будет. Сейчас вы соучастник, но станете убийцей. Это совсем другая статья.

Хорнтон на мгновение заколебался, его рука со шприцем слегка дрогнула:

— Я… я осознаю юридические последствия.

— Дело не в юридических последствиях, — продолжила она. — Дело в том, кем вы станете. Сможете ли вы жить с этим? Просыпаться каждое утро, зная, что ваши руки в крови?

— О боже, только не моральные дилеммы, — раздраженно вмешался Пятнистый. — Если ты не можешь этого сделать, Альберт, я сделаю.

Он шагнул вперед, протягивая руку за шприцем, но профессор отступил:

— Нет-нет, я вполне способен завершить начатое. Просто… собираюсь с мыслями.

Макс видел внутреннюю борьбу на лице профессора и решил сделать ещё одну попытку:

— Альберт, — впервые он обратился к профессору по имени, — вы помните нашу первую беседу? Вы спросили меня, что наиболее поразительно отличается между нашими мирами. И я ответил…

— "Не технологии, а люди", — тихо закончил профессор. — Вы сказали, что в основе своей мы очень похожи, несмотря на внешние различия.

— Именно, — кивнул Макс. — И вы согласились, что это самое удивительное. Что на фундаментальном уровне разумная жизнь развивается по схожим принципам, независимо от физической формы.

Он посмотрел профессору прямо в глаза:

— Так почему же сейчас вы готовы поступиться этим фундаментальным принципом? Принципом уважения к жизни, который должен быть основой любой этической науки?

Хорнтон застыл с поднятым шприцем, на его лице отразилась внутренняя борьба. Пятнистый, видя его колебания, нетерпеливо зарычал:

— Довольно! Если ты не можешь сделать такую простую вещь, то какой от тебя толк?

Он резко выхватил из кармана пистолет и направил его на пленников:

— Я сам разберусь с ними. По старинке. Менее элегантно, но эффективно.

— Леонард, нет! — воскликнул профессор. — Это неразумно. Выстрелы привлекут внимание, оставят улики…

— К черту улики! — рявкнул Пятнистый. — Через три дня бал, через четыре мы будем далеко отсюда с миллионами на счетах. Какая разница, как именно они умрут?

Напряжение в комнате достигло пика. Макс и Ария обменялись быстрыми взглядами, понимая, что ситуация выходит из-под контроля и может закончиться их немедленной смертью.

Неожиданно профессор сделал шаг вперед, встав между пистолетом и пленниками:

— Я не позволю тебе это сделать, Леонард. Не здесь. Не так грубо.

— Ты что, защищаешь их? — удивленно спросил Пятнистый, не опуская оружия.

— Я защищаю операцию, — холодно ответил Хорнтон. — И свои интересы. Если здесь найдут тела со следами пуль, слишком быстро выйдут на нас.

Он убрал шприц обратно в футляр:

— Давай поступим иначе. У нас есть еще два дня до бала. Пусть посидят взаперти это время, а после операции… — он сделал многозначительную паузу, — я займусь ими более тщательно. Без спешки и ошибок.

Пятнистый колебался, его палец подрагивал на спусковом крючке.

— Кроме того, — добавил профессор тише, — я хотел бы провести еще несколько тестов с мистером Соколовым. Его физиология уникальна, и перед устранением было бы научно ценно получить дополнительные данные.

Это, казалось, убедило Пятнистого. Он медленно опустил пистолет:

— Хорошо. Твоя взяла, профессор. Два дня. Но потом никаких отсрочек.

— Разумеется, — кивнул Хорнтон, заметно расслабляясь. — Я ценю ваше понимание, Леонард.

Он повернулся к пленникам с неожиданно широкой улыбкой:

— Что ж, мои дорогие подопытные, похоже, вы получили небольшую отсрочку. Используйте это время с пользой. Возможно, для составления завещания или, — он подмигнул Максу, — для молитвы вашим человеческим богам.

Профессор направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся:

— Знаете, что самое ироничное? Я действительно мог бы помочь вам вернуться в ваш мир, Макс. Мои последние расчеты показывают, что это вполне реально. Жаль, что обстоятельства сложились иначе.

С этими словами он вышел, оставив Пятнистого запирать дверь. Когда они остались одни, Ария тихо спросила:

— Ты думаешь, он действительно мог бы отправить тебя домой?

Макс медленно покачал головой:

— Не знаю. Но знаю точно, что он только что спас нам жизнь, хотя бы на время.

— Думаешь, в нём проснулась совесть?

— Скорее, научное любопытство и тщеславие, — ответил Макс. — И, возможно, немного той человечности, о которой я ему напомнил. Хотя во что она выльется через два дня…

Они помолчали, обдумывая произошедшее.

— Итак, — наконец сказала Ария, — у нас есть два дня, чтобы придумать, как выбраться отсюда и остановить их план. Идеи?

— Пока только одна, — Макс слабо улыбнулся, пытаясь вселить в неё надежду. — Никогда не недооценивать силу научного любопытства. Профессор Хорнтон может быть нашим билетом на свободу, хотя он об этом даже не подозревает.