Роман Смеклоф – Дело о благих намерениях (страница 40)

Лекарь только головой покачал.

— Ах, да, вы же припой… Лучше бы увлекались синим мхом, — вздохнул он. — Хотя, в данном случае, если выбирать из двух зол… пейте свой припой, только отойдите в угол и сядьте.

Уходить, пока Габ не придёт в себя не хотелось, поэтому оставалось забиться в укромный уголок и вскрыть то, что он оставил для меня перед предполагаемой смертью. О том, что мой старый друг не чаял остаться в живых, свидетельствовал погром в кабинете и само послание. Не представляю, чтобы что-то другое заставило упрямца пойти на такой крайний шаг.

Лекарь проводил меня взглядом до одиноко стоящего кресла у окна и отвернулся к Габриэлю. А я сел, снял перстень и откупорил склянку. Выдохнул, будто собирался пить забористый самогон и наклонил колбу. Дистиллят проскочил внутрь и перед глазами задвоилось. Комната отдыха лекарей расплылась, но не исчезла. А поверх неё проступил кабинет Ремица и его руки, порхающие над склянками.

Я встряхнул головой, пытаясь избавиться от странного эффекта, но окружающая обстановка исчезать не желала. Мелькали шкафы и пробирки. Из окон отражался свет. В стороне что-то бормотал лекарь. Горелка пыхнула синим пламенем. Мимо проскользнула тень и Алана забралась в карету...

Голова закружилась, взволновала желудок и подняла волну тошноты.

Две комнаты и заснеженная улица словно наложились друг на друга. Руки Габриэля мелькали перед спиной седого лекаря, но вместо его голоса, я слышал, как что-то говорит Алана, и даже чувствовал где она сейчас, словно превратился в стрелку компаса.

Оставалось только сглатывать и жмуриться. После нескольких попыток снежная мостовая пропала, а за ней потух и свет из окон. Половина комнаты исчезла, вместе с девицей, суетящейся над неподвижным телом Ремица. Но его кабинет так и остался блёклым и размазанным. То ли Габ что-то напутал с припоем, то ли со мной было что-то не так, но погружение в его память оставалось очень поверхностным, словно я наблюдал со стороны.

Хлопнула дверь. Он повернулся. Из тёмного проёма выскочило мусорное ведро. Габриэль попытался преградить ему путь, но оно, как разумное, вильнуло в сторону, и врезалось в алхимические приборы. В стороны полетело стекло, а в потолок ударил столб сиреневого пара. Ремиц отпрянул. Налетел на стол. Попытался выскочить из кабинета, но дверь захлопнулась, а снаружи загрохотало. Сколько он не толкал, не долбил в неё руками, она не поддавалась. Он попробовал даже с разбегу, но так и не добился результата.

— Вот собственно и всё, — усмехнулся Габ, разглядывая переливающееся в воздухе сиреневое облако. — Как говорится, что наалхимичил, от того и почичичил.

Клубы от зелья, собравшиеся под потолком, медленно сносило к воздуховоду в углу.

— Ну уж нет, — отчаянно бросил мой друг. — Я вам не Гжесь. Из-за меня сотням людей не погибнуть.

Он поднял стул и пристроил его на столе. Снял со скелета волколака свой любимый шарф. Забрался на верхотуру и свернув его в узел, запихнул в дыру воздуховода. Медленно слез и сел в своё кресло.

— Вот и сочтёмся, — пробормотал Габ. — Моя дрянная шкура против всех преподавателей и студентов Школы — размен что надо. Но сначала…

Он достал из ящика стола тонкий стилет и колбу. Метнулся к шкафу, будто боялся не успеть, поднял флягу с дистиллятом и не особо заботясь о том, что больше проливает, наполнил колбу. Вернулся обратно в кресло.

— Раз уж так получилось, — вздохнул он. — Тебе лучше узнать, что Трибунал ещё в столице ловил одного проходимца по кличке Морок. Видели его многие, но вот опознать так никто и не смог. Неуловимый тип. Промышлял тем, что продавал богатеям пустышку под видом зелья Бессмертия. Добрался даже до самого пресветлого князя. Тут то скандал и случился. Высокая особа потребовала гада наказать. Дело перешло в Трибунал, но быстро зашло в тупик. Ведь внешности Морока никто не знал. А кроме потёртого фиала от зелья ничего не осталось. Восстановить его действие было сложно, так как живописная магия, заключенная в рисунке, была испорчена. В общем за дело брались многие, каждый хотел выделиться перед князем, но успеха не добился никто. А когда в нем уже все разочаровались спихнули на новичка. То есть на меня.

Габ криво усмехнулся и помахал пузырьком.

— Морок к тому времени уже понял, какую ошибку совершил и сбежал из столицы, а я поехал следом. Узнал, что мерзавец прослышал о моём брате и происшествии в Кипеллене и ищет Белое зелье, поэтому послал фею вперёд, чтобы разведала обстановку. Сам же пытался сесть ему на хвост, но потерял в Зодчеке. Чтобы замести следы гад отравил людей на площади, а потом будто растворился. Его присутствие ощущалось, но до него самого дотянуться так и не получилось. Если бы не князь, я бы рассказал тебе обо всем раньше, правда, — он вздохнул. — Но дело такое щепетильное, а ни твоя девица, ни горе-подчинённые язык за зубами держать не умеют. Так что… прости. Наверное, это было глупостью.

Ремиц закашлялся и захрипел, сразу же начав говорить быстрее:

— В Кипеллене Морок начал искать Белое зелье. Не могу понять, зачем он отправил своих подручных к Мнишеку, про Редзяна, конечно, ходит много слухов, но никакой связи… В общем, когда его бандиты появились в Школе, а потом в музее, сомневаться уже не приходилось. Он обследует все места, где брат мог спрятать зелье. Не знаю, зачем оно ему нужно, всех свойств не знает никто…

Габ снова закашлялся.

— Я искуплю его вину, спасу хотя бы…

Он задержал дыхание и уколол палец, выдавив в припой каплю своей крови.

— Для тебя.

Ремиц заткнул пробку и написал короткую записку, приклеив её сверху. Весь сжался, словно не хотел выпускать что-то изнутри, но всё-таки справился с собой, поник и повалился на бок, перевернув кресло.

Всё померкло, и я открыл глаза. На протяжении всего припоя меня не оставляло чувство, что рядом стоит моя живописка.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

— Где носит треклятого Бальтазара Вилька? — негодующе рявкнула полутроллька, доведенная до белого каления.

— Я у вас за спиной, Люсинда, — раздался из коридора знакомый голос. — А если вы посторонитесь, то наконец-то попаду в свой кабинет и узнаю, за что вы так на меня взъелись.

Капитан Бряк отступила, пропуская моего бравого чародея. Вильк окинул всех цепким взглядом, мгновенно нахмурившись.

— А теперь кто-нибудь потрудитесь объяснить мне, что всё это значит?

Люсинда с паном заместителем заговорили одновременно, и в кабинете снова воцарился гвалт. Вильк тяжело вздохнул и щелкнул пальцами. Тарунда с полутроллькой ещё несколько секунд открывали рты, прежде чем сообразили, что из них не вылетает ни звука.

— Якуб, вы первый, — ровно произнес Балт, упреждающе махнув рукой в сторону побагровевшей Люсинды.

Я тихонько двинулась к двери, намереваясь выскользнуть из кабинета, и дождаться, пока вокруг не будет так шумно и тролльно, но не успела.

— Панна де Керси обнаружила капрала Бродски без сознания и позвала на помощь. Вот собственно и всё.

Вильк почти не глядя выбросил руку в сторону и перехватил меня за локоть.

— А что понадобилось тут панне де Керси? — вопрос прозвучал в пустоту, и было немного неясно, кому Балт его задал.

— Эээ, ну-у… показания по делу Пыщанской? — неубедительно предположила вышеупомянутая панна.

Мой бравый чародей наградил меня пристальным взглядом, а я усиленно попыталась состроить выражение «всё скажу, но не здесь же!»

Уфф, кажется, понял… По крайней мере перестал прожигать во мне дыру глазами.

— Ладно. Люсинда, теперь вы, — Он развеял заклятие немоты, и полутроллька, прекратив раздраженно сопеть, буркнула:

— Не знаю! Меня никто не встретил на пристани, Вильк! И это при том, что уведомление было отправлено заранее. Где носило твою припойную светлость, мне плевать, но мог бы хоть патрульного выделить!

— Так и выделил, — проворчал мой бравый капитан, — Марека. А вот почему этот оболтус вместо того, чтобы взять коляску и отправиться по делу, занимался не пойми чем в моём кабинете, думаю, вам лучше будет спросить у него самой, капитан Бряк. Конечно, когда он придет в себя. И мне потом заодно расскажете.

— За лекарем уже послали, — торопливо вставил Тарунда, поправив газету подмышкой.

В дверь деликатно постучали, а затем в кабинет протиснулся вихрастый молодой пан в лекарской робе.

— А вот и он.

Паренек склонился над несчастным Мареком и задумчиво поцокал языком. Поводил над ним сначала руками, потом выуженной из кармана стеклянной палочкой и стал ещё задумчивей.

— Чары, — наконец произнес он то, что мы все и так уже знали. — Похоже, атрефактину какую-то дурную цапнул. В лазарет его надо, там точно скажут, что и отчего…

— А жить, жить он будет? — в голосе Люсинды звучало несвойственное ей волнение.

— Будет… наверное… — рассеянно отозвался лекарь.

— Только недолго и мучительно, — прорычал себе под нос Вильк.

— Сие лишь богиням ведомо, ну и лекарям, — попытался пошутить пан из лазарета. — Капитан, дайте пару дюжих ребят, пущай перенесут его, что ли…

— Я займусь! — вызвался Тарунда, видно, каким-то неведомым образом учуяв, что пану капитану пора дать роздых.

Когда наконец процессия из носилок, двух стражников, обморочного Марека, пана Тарунды и ворчащей Люсинды наконец-то покинула кабинет моего бравого капитана, я уже почти не чуяла затекших от стояния ног.