Роман Синицин – Когда Адам чесал затылок (страница 3)

– Да нет, про коня ничего не говорили. Но если надо, могу с утра к подъезду подогнать. Вот только надо будет не забыть овса дать. Он у нас на голодный желудок жутко несговорчив, может и лягнуть.

– Да не собираюсь я завтра ни в какой парк идти и уж тем более скакать! Мне на работу надо.

– Ну о работе можете не беспокоиться. Ваше заявление уже подписано сегодняшним числом. Так что завтра вы совершенно свободны. А идти придётся, иначе мы сами к вам придём. А уж мы придём, не сомневаетесь.

– Да я на вас заявление напишу!

– Интересно какое? Так и вижу ваше заявление: «На меня совершили грубый наезд одноглазый почтальон, пьяная крыса по кличке Свинья и кот с лорнетом». А может, вы напишите, как вчера вечером ударили по лицу капитана полиции Попыхайло, отняв у него табельное оружие?

– Какой ещё Попыхайло?

– Да тот самый, которому вы за столом в гостях у приятеля усердно подливали горячительное. Тут-то сразу и вскроется ваш злой умысел. Вы споили полицейского, чтобы украсть пистолет для дальнейшего ограбления банка. Нет, в банке вас могли подстрелить, и вы решили ограбить ювелирный магазин. Вот и шапочкой запаслись, – кот выложил на стол маску бэтмена. – На данный момент Семён Попыхайло сидит дома и вспоминает, куда же он дел табельное оружие. Так, глядишь, и вспомнит к завтрашнему дню. Никуда ты не денешься, Задрищенко, – кот хлопнул по столу лапой, глядя в глаза Димы. – Завтра оденешься в костюмчик и явишься в парк. И не советую заходить в забегаловку по дороге. А проблему мы твою решим.

– Да не бил я никого!

– А ты вспомни. Полицейский вчера был?

– Ну был.

– В номера тебя приглашал?

– Ну да, приглашал, я ещё подумал: какие номера, я же не баба.

– Вот, а ты его за это по морде и оружие отобрал.

– Да пистолет мне почтальон принёс.

– Какой почтальон? Ты сам-то в это веришь? Некогда мне тут с тобой размусоливать, меня кошечка заждалась, – Балберит натянул на себя маску бэтмена и взял со стола упаковку таблеток. – Придётся на сухую вечер проводить. Костюм в шкафу. Вот тебе паста гои, шпоры надрай, они медные.

Кот встал на четвереньки, передёрнул лапами, как бык на корриде, и прыгнул в форточку. Но проём оказался слишком узкий.

– Мяу, мяу, что ты смотришь? Видишь, я застрял. Тащи обратно.

Дима, наверное, бы удивился, но то ли валерьянка, то ли события прошедшего дня дали о себе знать. Дима не спеша встал с табуретки, схватил кота за лапы и выдернул обратно на кухню, плюхнув головой об пол. Балберит встал на задние лапы, отряхнулся и подошёл к окну.

– На, подержи, – протянул он лорнет Диме. – Да, жрать надо поменьше, пожалуй.

Похлопав себя по животу, кот открыл окно и сиганул вниз. Разглядывать место падения наш герой уже не стал. «Коты очень даже недурственно летают, – подумалось ему. – Пожалуй, надо ложиться спать», – сказал он сам себе, убирая лорнет в ящик стола рядом со шкатулкой.

Дима лёг на кровать и долго ворочался. «Не так я живу, не так. Таня вот ушла и дочку с собой забрала. В квартире как-то пусто стало и одиноко. Не найти мне лучше женщины. Да и любила она меня и я её. Любил, а изменял… Да было бы с кем, они и мизинца её не стоят. Как она просила, предупреждала: прекращай пить, а то уйду. А я всерьёз не воспринимал. И вот она, чаша терпения, лопнула. Я переполнил эту чашу своим равнодушием и расколол на мелкие осколки. А как теперь их собрать и склеить? Как восстановить сосуд нашей семьи? Не надо собирать, не надо клеить! Надо лепить новый из того, что есть, убрав глину недопонимания, недоверия, эгоизма и раздражения. Со спиртным надо завязывать, с женщинами тоже…»

С этими мыслями Дмитрий задремал. Снился ему рыжий кот, запряжённый в тачанку, на которой сидел одноглазый казак с чубом на голове и длинными усищами. Казак погонял кота, махая кнутом, покрикивая: «Но-о-о, пошёл, плешивый». Кот дико орал и пытался перевернуть телегу. За спиной у казака раздавалась песня «Ой ты, степь широкая, широкая раздольная». Там сидела крыса и заправляла пулемётную ленту в максим. Казак тоже начал подпевать: «Ах ты, Волга матушка, Волга вольная». Кот остановился и проговорил: «Не дойти нам до Волги, у меня уже лапы отваливаются. Давайте крысу запряжём». – «Меня нельзя, я тылы прикрываю», – откликнулись та. «А ну, одноглазый, давай сюда кнут и полезай в узду», – вскричал кот. «Меня запрягать нельзя, я инвалид, – Ксенофонт протянул Балбериту справку на трёх листах. – И вообще, ты опять валерьянки нажрался, тебе за руль нельзя».

Чем закончился спор, Дима так и не узнал, потому как наступило утро и он проснулся.

Наш герой вышел из подъезда и оглядел окрестности. Посреди двора стоял вороной конь и ел овёс из мусорного бака. «Да зачем мне конь? Тут ходьбы десять минут», – подумал Дима и прошагал мимо коня.

– Иго-го, – заржал тот и, забив копытом, поплёлся за ним.

На улице стояла июльская жара. Мужик в шерстяном костюме-тройке, казаках со шпорами и идущий за ним конь привлекали внимание прохожих. В руках Дима нёс голубой пакет, в котором лежали шкатулка и лорнет. «Ну и духотища, пивка бы холодненького». Он заглянул в витрину питейного заведения, где стояли и восседали жаждущие.

– Я на пять минуточек, – обратился Дима к коню.

Конь ответил:

– Иго-го, – и помотал головой слева направо.

– Буду я у лошадей ещё разрешения спрашивать, жди здесь.

Войдя в забегаловку и взяв кружку пива, он прошёл и сел за свободный столик. Тут же к нему подсели трое неизвестных одинаковых с лица. У всех наблюдалась повышенная небритость и узкоглазие.

– Эй, ковбой, пивком не угостишь? – спросил самый маленький и тощий, одетый в трико и засаленную майку.

– Нет, не угощу, денег нет.

– А на лошадке дашь прокатиться?

– А тебя не укачает? – спросил Дима, пытаясь отхлебнуть из кружки.

– Не бойся, я в кавалерии служил, – ответил тот, вцепившись ему в руку и ставя кружку обратно на стол.

– Ну хорошо, иди катайся.

Тощий вышел и попытался вскочить на коня. Но вороной, видно, не оценив данный пассаж, лягнул наездника в лоб. Подсевшие переглянулись между собой, и самый здоровый сказал приятелю:

– Слушай, Витёк, его конь, кажется, Колюню зашиб.

И с этими словами перевернул столик. Пиво вылилось Диме на брюки. Он нагнулся, чтобы стряхнуть пролитое, и тут же получил кулаком в глаз. В голове у него появились звёздочки на тёмном экране – покружив немного, они собрались в одну большую, и та испарилась. Когда помутнение прошло, собеседников уже не было. Продавщица за стойкой стала орать «помогите, хулиганы дерутся», и ему пришлось поспешно удалиться. Конь стоял всё на том же месте, а контуженый Коля сидел рядом и прибывал в прострации.

– Пойдём, Буцефал, – произнёс Дмитрий, держась за глаз. – Какое-то пиво у них невкусное.

– Иго-го, – ответил конь, помотав головой сверху вниз.

Уже подходя к парку, наш герой подумал: «А откуда в парке пруд и уж тем более лебеди?» На его памяти, кроме бомжей в лужах, там больше никаких достопримечательностей не встречалось. И к чему весь этот наряд в такую жару?

На входе в парк возвышалась арка с надписью: «Добро пожаловать всяк сюда входящий». Под аркой стоял знакомый рыжий кот. На нём были синие семейные трусы в горошек, закрывающие колени, чёрная футболка, поверх которой был повязан розовый галстук в клетку. На морде солнцезащитные очки.

– Погоды нонча стоят тёплые. Вам не жарко в костюмчике? – начал разговор Балберит.

– Нисколечко, у меня зубы мёрзнут, – ответил Дмитрий, обливаясь потом. – А на вас креативные бриджи, я посмотрю.

– Вы находите? Это подарок сеньора Труссарди. Ну, вернёмся к нашим баранам. Вас уже ждут, господин Ищенко. Только с быками в парк нельзя.

Дима обернулся и заметил, что держит на гнилой верёвке вороного быка.

– Вы зачем его сюда притащили, товарищ Дрищенко?

– Слушайте, я устал уже от ваших шуточек. Мне кажется, эта комедия несколько затянулась, – сказал Дима, откинув верёвку.

– Иго-го, – грустно заржал бык.

– А никаких шуток, всё очень серьёзно, Поликарп Дмитриевич. Я посмотрю, вам кто-то синяк под глаз поставил. Вам же было сказано, не заходить в кабак. Вы шкатулку взяли?

– Да, взял и лорнет ещё прихватил, – Дима протянул коту лорнет.

– А зачем он мне? Это Ксенофонту отдайте. Я такими вещами сроду не пользовался. Тем более с одним окуляром.

– Да это ж ты мне его вчера подал, когда в окно выпрыгивал.

– Вы меня с кем-то путаете, я высоты боюсь. Пройдёмте за мной.

Кот взял Диму за руку и повёл в аллею парка. Вдоль дорожки стояли дубы и каштаны, чего Дмитрий раньше не замечал.

– Здесь вроде каштанов никогда не было?.. – спросил он у рыжего спутника.

– Как же не было? Всегда были. Я помню, мы по этому парку гуляли ещё с ним, – указал кот на памятник Гоголю. – Сто раз ему говорил, не суй нос куда не следует. А он всё своё. Талантливый был, я вам скажу, человек. Любопытство вот только сгубило.

– Да нет, это определённо не наш парк! И вокруг ни души, – ответил Дима.

– Ваш, наш… Всё относительно в этом мире. И душ здесь, поверьте, очень много. Просто телесную оболочку ещё не обрели. Господь сказал, будут даны новые тела после смерти. А когда не сказал. Вот они и ждут своего часа. Либо в наше управление, либо в райские кущи.

Так, с разговорами, они приблизились к пруду с плавающими в нём лебедями. У пруда стояла белая скамейка, на которой сидели трое. Двое из них были старые знакомые – это крыса и Ксенофонт. Между ними сидел мужчина, на вид ему можно было дать около шестидесяти пяти лет. Длинный, узкий, слегка вздёрнутый вверх нос, маленький рот и узкие губы на худом лице. Чёрные глаза без видимых зрачков отзеркаливали всё, что окружало вокруг. Одет он был в расстёгнутую красочную ямайскую сорочку с бейджиком «Босс», из-под которой был виден атлетический торс с накаченным прессом и широкой грудью. Из-под плавательных шортов торчали волосатые ноги, обутые в сланцы. На стопах находилось по три пальца, которые больше походили на копыта. Ксенофонт был одет в чёрный фрак с бабочкой на голое тело, а через плечо всё так же висела почтовая сумка. На крысе же был синий топик и шотландский килт, в руках она держала волынку.