Роман Силантьев – Мусульманская дипломатия в России. История и современность (страница 21)

18 июля 1917 г. в Казани открылся II Всероссийский мусульманский съезд, выявивший новые противоречия в мусульманской среде. Выразилось это в первую очередь в том, что представители Кавказа и Средней Азии на него не явились. В повестку дня Съезда вошли вопросы о создании Всероссийского союза улемов, а также оптимизации духовной жизни мусульман в новых условиях. Особенно острые дискуссии разгорелись по «женскому» вопросу, поскольку далеко не всем имамам пришлась по душе идея об их равноправии с мужчинами⁴⁶. Интересное предложение попытался вынести на голосование председательствующий на первом заседании казанский ахунд Габдулла Апанай (Апанаев), призвавший перенести резиденцию ОМДС из Уфы в Казань. Это предложение не встретило поддержки делегатов, однако в 1991 г. его повторили татарские националисты, использовавшие отказ муфтия Духовного управления мусульман европейской части СССР и Сибири Талгата Таджуддина как повод для создания автономного татарстанского духовного управления⁴⁷.

Параллельно со II Всероссийским мусульманским съездом в Казани проходил I Всероссийский мусульманский военный съезд, созванный по инициативе мусульман-военнослужащих⁴⁸. В преддверии этого съезда мусульманские военные уже пытались саморганизовываться и проводили региональные съезды — например, I армейский мусульманский съезд 9 армии на румынском фронте⁴⁹. На Всероссийском мусульманском военном съезде было решено создать Всероссийский мусульманский Военный Совет (Харби Шуро или Вошуро) с центром в Казани. В основной Резолюции Съезда отмечалось, что армия должна быть заменена народной милицией; в противном же случае ее надлежало переформировать по национальному признаку. К этому времени в действующей армии уже активно формировались мусульманские подразделения, своей милицией обзаводились и новые мусульманские структуры⁵⁰.

По итогам двух этих съездов было решено провести третий, общий съезд, который оказался гораздо более представительным и смог принять ряд важных решений. Главным из них, безусловно, стало создание Национального парламента (Милли Меджлиса) и Национального управления (Милли Идара), состоявшего из трех ведомств — духовного, финансового и просветительского. При этом функции духовного ведомства были переданы ОМДС, переименованного в Центральное Духовное управление мусульман внутренней России и Сибири⁵¹. С этого момента духовная власть мусульман внутренней России оказалась поставлена в зависимость от власти светской, причем откровенно сомнительной легитимности.

С приходом к власти большевиков мусульманские политики и общественные деятели, довольно комфортно чувствовавшие себя при Временном правительстве, пришли в замешательство. Хотя политическая программа В.И.Ленина во многих местах отвечала их чаяниям, непримиримый атеизм большевиков не мог не настораживать. Зная об этих опасениях, И.В.Сталин подготовил Обращение Совета народных комиссаров «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», которое было отпечатано миллионами экземпляров на разных языках.

В этом Обращении, датированным 20 ноября 1917 г., мусульмане назывались «хозяевами своей страны». «Отныне ваши веровании и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это. Знайте, что ваши права, как и права всех народов России, охраняются всей мощью революции и ее органов, Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов», — обещали им народные комиссары, сокрушающиеся о том, что мечети и молельни при царях разрушались, а верования и обычаи мусульман — попирались. Считается, что это обращение было приурочено к открытию Национального собрания мусульман тюрко-татар внутренней России и Сибири, запланированного на 20 ноября в Уфе⁵².

Изложенные в Обращении тезисы были вскоре подкреплены мощным аргументом — возвращением мусульманам древнего Корана Османа — главной письменной реликвии исламского мира. 14 декабря 1917 г. Краевой мусульманский съезд Петроградского национального округа обратился с Письмом в адрес Народного Комиссариата по делам национальностей, в котором отмечалось, что Коран Османа как «священное сокровище и достояние всего мусульманского мира должен находиться в руках самих мусульман». Через пять дней на это прошение поступил положительный ответ Совета народных комиссаров, и Коран Османа был передан делегатам Съезда”. Этот акт доброй воли, грамотно преподнесенный средствами массовой информации, действительно смог убедить многих мусульман в правдивости обещаний большевиков и вызвать у них симпатии к новой власти. В итоге, правда, Коран Османа вернулся в собственность государства и был помещен на хранение в Музей истории народов Узбекистана в Ташкенте. Окончательно его вернули мусульманам только в 1989 г. и в настоящее время он хранится в библиотеке медресе «Барак-Хана» ДУМ Республики Узбекистан.

Передаче Корана Османа предшествовали тайные переговоры А.Цаликова с И.В.Сталиным, в ходе которых и были достигнуты соответствующие договоренности. Для усиления эффекта их было решено сохранить в тайне. Сталин также предложил Цаликову принять участие в создание комиссариата по мусульманским делам, куда обещал инкорпорировать представителей всех крупных мусульманских народов. В свою очередь, Совету* народных комиссаров от Икомуса требовалась полная лояльность Высшего мусульманского совета, которая и была с оговорками обещана его председателем⁵⁴.

По мнению видного татарского историкаР.М.Мухаметшина, в этот период мусульманское духовенство разделилось на «красное», т. е. настроенное прореволюционно, и «черное» — контрреволюционное. Представители первого крыла надеялись избежать бесперспективной конфронтации с новой властью и сохранить свои позиции в обществе, однако успехов на этой стезе они достигли весьма скромных⁵⁵.

Новая власть не стеснялась «стравливать» мусульман с православными, на которых они возлагали вину за притеснения мусульман. В марте 1918 г. большевики даже установили полумесяц на башню Сююмбике в Казанском кремле, с которой незадолго до этого по распоряжению Казанского мусульманского военного комитета был снят крест, а месяцем ранее передали мусульманам комплекс зданий при мечети «Караван-сарай» в Оренбурге*. Параллельно разжигалась и межнациональная вражда — татар с башкирами, чеченцев с казаками, осетинов с ингушами. 31 марта 1918 г. подстрекаемые и поддерживаемые большевиками дашнаки устроили массовый антимусульманский погром, убив до десяти тысяч азербайджанцев, что окончательно испортило и без того непростые отношения между армянами и азербайджанцами”.

Политика типа «разделяй и властвуй» давала плоды, эффективно препятствуя объединению антибольшевистских сил⁵⁸. При этом, как откровенно писал секретарь ЦК компартии Узбекистана Акмаль Акрам, «меры, принятые советским государством по отношению к исламу и его организациям, были не уступкой, а тактикой партии»"’⁹.

«В этот период был широко распространен тезис о совместимости шариата и коммунизма, следствием чего стал лозунг некоторой части мусульманского духовенства «За Советскую власть, за шариат». Идею о допустимости мусульманского законодательства в мусульманских регионах поддерживали С.М.Киров, нарком по делам национальностей И.В.Сталин. Огромный подъем так называемого движения «красных шариатистов» в 1921-1922 гг. охватил Кавказ, Среднюю Азию и внутреннюю Россию (в частности, и Татарстан). В связи с этим в особом Постановлении ЦК РКП (б) «О Туркестанско-Бухарских делах» (май 1922 г.) предусматривался возврат вакуфных земель и восстановление казийских и бийских судов. Показательно, что в конституциях Бухарской и Хорезмской республик не упоминалось об отделении церкви от государства вообще», — отмечает татарский историк И.Р.Минуллин⁶⁰. В свою очередь, другой татарский исследователь исламского фактора в революционный период Р.Г.Хайрутдинов указывал, что большевики признавали мусульман в качестве союзников в борьбе с «империалистической буржуазией», вследствие чего были готовы делать временные уступки в чисто тактических целях. В частности, это касалось избирательного воплощения на практике декрета об отделении церкви от государства, который первоначально задевал мусульман куда меньше, чем православных^ь|.

Непосредственно за «мусульманский вопрос» у большевиков отвечали опытные товарищи Мулланур Вахитов и Мирсаит Султан-Галиев, имевшие солидный стаж революционной деятельности. 19 января 1918 г.[8] при Наркомнаце был учрежден Центральный комиссариат по делам мусульман внутренней России и Сибири (Муском), председателем которого стал М.Вахитов. Мирсаит Султан-Галиев получил в Мускоме должность представителя РКП(б) и задание присматривать за работой столь деликатного комитета⁶². Предполагалось, что Муском со временем подменит все созданные при Временном правительстве мусульманские управленческие структуры, которые для ускорения процесса предполагалось развалить изнутри.

«Если до большевистского переворота многочисленные национальные структуры и организации мусульман внутренней России и Сибири действовали более или менее согласованно, в едином русле, то затем картина резко изменилась. Большевикам и их малочисленным сторонникам среди татар удалось привнести раскол в национальное движение. М.Вахитов, К.Якубов, М.Султан-Галиев и другие немало сделали, чтобы саботировать деятельность таких структур, как Милли Шуро, Милли Меджлис, Милли Идара, Харби Шуро. Они вели большевистскую агитацию, чтобы «разложить» национальные войска», — отмечает Р.З.Закиров⁶³.