Роман Шподырев – Я буду летать (страница 6)

Я тормозил, чувствуя, как машина сопротивляется, словно не хочет останавливаться. Полоса тянулась бесконечно. В какой‑то момент мне показалось, что мы выкатимся за пределы, но вот – скорость упала, самолёт замедлился, и наконец замер.

Я выдохнул. Просто выдохнул, не в силах сказать ни слова. Руки дрожали, но уже не от страха – от усталости. Мы сделали это. Мы сели.

В динамике раздался голос диспетчера:

– Рейс 217, добро пожаловать в Северск.

Я улыбнулся. Глупо, наверное, но я чувствовал гордость. Не за себя – за машину, за то, что мы справились вместе.

Но едва я отключил двигатели, как в кабине снова запищало. Я взглянул на панель – и кровь застыла в жилах. Топливо. Оно закончилось. Прямо сейчас. Индикатор погас, а на его месте вспыхнула красная надпись: «EMPTY».

Я закрыл глаза. Всего несколько минут назад мы были в небе, боролись с бурей, а теперь… Теперь всё закончилось. Но закончилось ли?

Дверь кабины приоткрылась. В проёме показался механик – молодой парень в замасленной куртке.

– Ну что, лётчик, – сказал он с усмешкой, – живой?

Я хотел ответить, но в горле застрял ком. Вместо слов я просто кивнул.

– Ладно, – продолжил он, – иди отдышись. А я пока гляну, что тут у нас.

Он скрылся в отсеке, а я остался сидеть. В кабине было тихо – только тикали часы да где‑то вдали гудели другие самолёты. Я посмотрел в окно: над аэродромом снова собирались тучи.

«Это ещё не конец», – подумал я. – «Это только начало».

Но в тот момент я не знал, что ждёт меня дальше. Не знал, будет ли следующий вылет. Не знал, смогу ли я снова подняться в небо, не дрожа от страха.

Я поднялся, медленно вышел из кабины. Воздух пах керосином и дождём. Где‑то вдалеке сверкнула молния.

Я сделал шаг вперёд. Ветер ударил в лицо, словно говоря: «Ты ещё не готов».

Но я уже знал: я вернусь. Обязательно вернусь.

Глава 4. Борьба за правду.

Я всё чаще задумываюсь о том, что значит быть капитаном. Не просто управлять машиной – это я умею, это в крови, – а вести за собой людей. Каждый раз, поднимаясь в кабину, я ощущаю груз ответственности, который не сравнится ни с одним штормовым ветром, ни с самой жестокой турбулентностью.

Вчера был обычный рейс – Москва – Екатеринбург. Погода стояла ровная, без сюрпризов. Пассажиры мирно дремали, стюардессы проверяли ремни, а я вглядывался в приборы, словно искал в их показаниях какую‑то скрытую угрозу. Рядом сидел второй пилот – молодой, с горящими глазами, только‑только из училища. Он то и дело косился на меня, будто ждал, что я начну читать лекцию о тонкостях пилотирования. Я молчал. Пусть сам почувствует, как дышит самолёт.

На эшелоне всё шло гладко. Я уже начал расслабляться, когда вдруг услышал тихий писк системы предупреждения. Сначала подумал – сбой, мелочь. Но потом увидел, как дрогнул индикатор давления в гидросистеме. Сердце сжалось.

– Что‑то не так? – тут же встрепенулся второй пилот.

– Пока не уверен, – ответил я, не отрывая взгляда от панели.

Руки сами потянулись к переключателям. Проверил дублирующие контуры – всё в норме. Но тревога не уходила. Я связался с диспетчером, запросил разрешение на снижение. В голосе оператора не было паники, но я чувствовал – он тоже насторожился.

Самолёт начал плавно терять высоту. Пассажиры, наверное, даже не поняли, что происходит. А я уже видел на мониторе: утечка в основной гидролинии. Медленная, но верная. Если не принять меры – через десять минут мы останемся без управления.

– Готовь аварийные протоколы, – бросил я второму пилоту. Тот побледнел, но кивнул.

Мы шли на запасной аэродром. Ветер бил в нос машины, облака рвались в клочья за стеклом. Я держал штурвал так, что пальцы побелели. В голове крутились цифры, схемы, воспоминания о тренировках. Всё, чему меня учили, слилось в один сплошной поток сознания.

– Давление падает, – прошептал второй пилот.

– Знаю. Держи курс.

Я чувствовал, как самолёт начинает сопротивляться. Он больше не был послушной машиной – он стал живым существом, которое боролось за жизнь. И я боролся вместе с ним.

Посадка вышла жёсткой. Шасси скрипнули, будто застонали от боли. Мы прокатились по полосе, замедляясь, замедляясь… И наконец остановились. Тишина. Только гул двигателей, стихающий, как пульс после бега.

Дверь кабины распахнулась. Вбежали техники, инженеры, медики. Все говорили одновременно, задавали вопросы, проверяли показания. А я сидел, не в силах пошевелиться. Руки дрожали.

– Ты спас нас, – сказал второй пилот, когда суета немного утихла.

Я не ответил. Спас? Или просто сделал то, что должен был?

После разбора полёта меня вызвали к начальству. Сидели двое – главный инспектор и представитель авиакомпании. Лица серьёзные, взгляды тяжёлые.

– Вы действовали по инструкции? – спросил инспектор.

– Да.

– Но вы приняли решение на снижение раньше, чем предписывает регламент.

Я молчал. Что тут сказать? Регламент – это бумага. А в небе всё иначе.

– Мы проведём проверку, – заключил представитель. – Пока вы отстранены от полётов.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Отстранён. Как будто меня лишили воздуха.

Дома жена встретила молча. Она всё поняла по глазам. Налила чай, села напротив.

– Опять что‑то случилось? – спросила тихо.

– Ничего такого, – я попытался улыбнуться. – Просто… перерыв.

Она кивнула, но в её взгляде читалось: «Я знаю, что ты врёшь».

Ночью я не мог уснуть. Вставал, ходил по квартире, смотрел в окно. Город спал, а в моей голове крутились кадры того рейса: индикаторы, руки на штурвале, лицо второго пилота. Что, если я ошибся? Что, если стоило подождать?

Утром позвонил старый друг, бывший коллега.

– Слышал, тебя отстранили, – сказал он без предисловий. – Не переживай, это временно.

– А если нет?

Он помолчал.

– Тогда найдёшь другую работу. Ты отличный пилот.

Но я знал: другой работы не будет. Небо – это не профессия. Это судьба.

День тянулся бесконечно. Я слонялся по квартире, пытался читать, включать телевизор. Всё казалось бессмысленным. В голове звучал голос инспектора: «Вы приняли решение раньше, чем предписывает регламент». А перед глазами – лицо второго пилота: «Ты спас нас».

К вечеру я не выдержал. Собрался, вышел на улицу. Пошёл куда глаза глядят. Город мерцал огнями, люди спешили по своим делам, а я шёл, не зная, куда.

Остановился у старого аэропорта. Смотрел на взлетающие самолёты, и сердце сжималось. Они поднимались в небо, оставляя за собой белый след, а я стоял внизу, словно пригвождённый к земле.

Вдруг зазвонил телефон. Номер незнакомый.

– Это вы, капитан? – раздался голос в трубке. – Я из комиссии по расследованию вашего инцидента. Нам нужно поговорить. Срочно.

Я замер. Что ещё? Какие новые обвинения?

– Где? – спросил я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

– В кафе у терминала. Через полчаса.

Я посмотрел на часы. Времени едва хватало. Но я побежал. Потому что знал: это может быть важно. Очень важно.

Кафе было почти пустым. За столиком у окна сидел мужчина в тёмном костюме. Когда я подошёл, он поднял глаза.

– Садитесь, – сказал он, не здороваясь. – У нас мало времени.

Я сел. Руки снова дрожали.

– Что вы хотели мне сказать?