Роман Шподырев – Я буду летать (страница 7)

Он достал из кармана флешку.

– Здесь данные с бортового компьютера. Те, что не попали в официальный отчёт.

Я уставился на него.

– Почему вы даёте это мне?

– Потому что правда должна быть услышана. Вы действовали правильно. Но наверху решили иначе.

Я сжал флешку в ладони.

– Что мне с этим делать?

– Решайте сами. Но знайте: если вы промолчите, следующий пилот может не успеть.

Он встал, бросил на стол купюру и направился к выходу. Я хотел окликнуть его, но слова застряли в горле.

Сидел, глядя на флешку, лежащую на столе. В ней – моя судьба. Или чья‑то ещё.

За окном снова взлетел самолёт. Я смотрел, как он растворяется в вечернем небе, и думал: а что, если я сейчас встану, уйду и забуду обо всём? Смогу ли я жить, зная, что где‑то там, в облаках, кто‑то может повторить мою ошибку – только потому, что правду скрыли?

Рука сама потянулась к телефону. Я набрал номер жены.

– Я должен кое‑что сделать, – сказал я, когда она ответила. – Не жди меня сегодня.

Она молчала. Потом тихо спросила:

– Ты уверен?

Я закрыл глаза.

– Нет. Но это нужно сделать.

Положив трубку, я ещё раз посмотрел на флешку. Встала перед глазами картина: самолёт, падающий в облака. Лицо второго пилота. Голос инспектора.

Встал, взял куртку. Пора было идти. Но куда? И что дальше?

Я шагнул к двери, и в этот момент телефон зазвонил снова.

Я замер с телефоном у уха. Голос в трубке молчал всего секунду – но эта секунда растянулась в вечность. Потом он повторил:

– Вы должны приехать. Прямо сейчас. Это важно.

– Кто вы? – спросил я, сжимая флешку в кармане. – Почему я должен вам верить?

– Потому что вы уже знаете правду. И потому что у вас есть выбор.

Его голос звучал спокойно, почти равнодушно, но в нём чувствовалась стальная уверенность. Я посмотрел на часы – стрелки показывали без десяти восемь. Но я не мог просто положить трубку.

– Где? – выдохнул я.

– Старый ангар на восточной окраине. Вы знаете, где это?

Я знал. Там, за ржавыми воротами, когда‑то базировались учебные самолёты. Теперь ангар стоял заброшенным, лишь изредка его использовали для хранения техники.

– Буду через двадцать минут, – сказал я и нажал «отбой».

На улице шёл мелкий дождь. Капли стучали по асфальту, отражаясь в огнях витрин. Я шёл к машине, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. Что ждёт меня в этом ангаре? Очередные угрозы? Или, может быть, шанс всё исправить?

Дорога заняла чуть больше времени – светофоры словно сговорились, задерживая меня на каждом перекрёстке. Я барабанил пальцами по рулю, поглядывая на флешку, лежащую на пассажирском сиденье. В ней – моя судьба. Или чья‑то ещё.

Когда я подъехал к ангару, ворота были приоткрыты. Внутри царила полутьма, лишь одинокая лампа под потолком бросала тусклый свет на пыльный бетонный пол. Я заглушил двигатель и вышел.

– Я здесь, – произнёс я, оглядываясь.

Из тени выступил человек. Тот самый, что встречался со мной в кафе. В руках он держал папку.

– Вы пришли, – кивнул он. – Это хорошо.

– Что всё это значит? – я старался говорить твёрдо, но голос дрогнул.

Он подошёл ближе, положил папку на капот моей машины.

– Здесь документы. Доказательства того, что система неисправна. Не вы один принимали такие решения. Десятки пилотов, сотни рейсов. Но только вы оказались достаточно смелыми, чтобы действовать не по инструкции.

Я открыл папку. Страницы пестрели отчётами, графиками, выдержками из бортовых журналов. Всё это было знакомо – слишком знакомо.

– Почему мне? – спросил я. – Почему не кому‑то другому?

– Потому что вы не отступите. Вы уже доказали это.

Я закрыл папку. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Если я обнародую это – меня уволят. Возможно, лишат лицензии. Но если промолчу…

– Что вы предлагаете? – наконец спросил я.

– Выступить. На конференции пилотов. Рассказать всё, как было. Показать эти данные.

Я рассмеялся. Горько, почти истерично.

– И что дальше? Меня назовут бунтарем. Скажут, что я пытаюсь оправдаться.

– Возможно. Но кто‑то должен начать. Иначе всё повторится.

За спиной раздался шум. Я обернулся – к ангару подъезжала машина. Фары осветили нас, дверь распахнулась.

– Капитан, – раздался знакомый голос. – Нам нужно поговорить.

Это был инспектор. Тот самый, что отстранил меня от полётов. Рядом с ним стоял представитель авиакомпании – тот, что сидел напротив меня в кабинете.

– Вы опоздали, – спокойно сказал мой собеседник, делая шаг назад. – У него уже есть выбор.

Инспектор посмотрел на папку в моих руках. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как дрогнули пальцы.

– Положи это, – сказал он тихо. – Пока не стало хуже.

Я сжал папку крепче.

– А что может быть хуже? Меня уже отстранили. Лишили неба.

– Ты можешь лишиться всего. Работы. Лицензии. Будущего.

Я посмотрел на него. На человека, который когда‑то решал, достоин ли я летать. И вдруг понял – он боится. Боится, что я осмелюсь.

– А если я не положу? – спросил я, чувствуя, как внутри разгорается огонь. – Что тогда?

Представитель авиакомпании шагнул вперёд.

– Тогда мы подадим в суд. За разглашение конфиденциальной информации.

Мой собеседник усмехнулся.

– Попробуйте. Только сначала объясните, почему эти данные не попали в официальный отчёт.

Инспектор сжал кулаки.

– Это не твоё дело. Ты просто пилот.

– Я – капитан, – сказал я, выпрямляясь. – И я отвечаю за своих пассажиров. Даже если вы этого не понимаете.