Роман Сенчин – Крым, я люблю тебя. 42 рассказа о Крыме [Сборник] (страница 66)
Посмотрели несколько сохранившихся черно-белых фотографий того, 1973 года. Счастливая, молодая, красивая мать на Ялтинской набережной. «У них тоже такая есть. Он принес домой, где-то бросил. Галя видела». Две его фотографии. Одна на документы, с белым уголком, где он, с прямым и четким взглядом, по-мужски красив и значителен. Другая — где-то в походе. С топором в руке, около наполовину срубленной сосны. Действительно, вытянутая физиономия. Странный беретик на голове.
«…
Ирина Шухаева
Разное солнце
Сашка был сегодня добр, практически безотказен. Завтра Марина приедет; жизнь на раз поменялась. Можно и выручить Аську, пообщаться с ее бабулей. Заодно и рассказать, как это курортный роман судьбой оборачивается…
— Вы зачем так загорели? — обрушилась на него сразу же Вера Константиновна. — Это вредно! О чем вы вообще думаете, если о себе не думаете?
— Да я в Крыму вроде бы особо и не загорал…
— Так вы тоже из Крыма? Крым в этом году был отвратительным!
— А мне все понравилось…
— Ничего не знаю! Все началось с дороги. Ужас! Я поехала поездом. Он опоздал на два часа! Я, старый человек, встаю в 6 утра, а мне говорят — на два часа!!! Безобразие, что они себе стали позволять! И так трясет! Так неудобно было идти ругаться к машинисту!
Сашка вспомнил, как крепко спал в поезде, даже и не знал, по расписанию тот пришел или нет. Куда торопиться? Там еще эта разница во времени…
— Вы меня слушаете?
Сашка кивнул.
— Так вот, еще эта маршрутка. Кошмар! Мне пришлось пустить к окну ребенка, а то он противно плакал…
— Мальчик лет пяти?
— Какая разница? Просто отвратительный ребенок! Я четыре раза просила остановиться, только чтобы отдохнуть от него… Так, теперь о погоде. Погода была мерзкая!
— А мне повезло: я в первые дни не уберегся — обгорел. Да сильно так. Как раз три дня было пасмурно, с дождем…
— Ничего не знаю! Первые дни я была занята: осматривала номер. Насчитала кучу трещин в стенах и в потолке, кафель в ванной был отбит, унитаз три раза подряд не спускал, только один раз работал… В тумбочке был мусор от предыдущих, а когда я подняла матрац… — в глазах старушки вспыхнул огонек. — Подвиньтесь, скажу на ушко… Кхм… Кхм… Я обнаружила три прэзэрватива, причем использованных. Я просто сорвала голос, когда нашла горничную! Она еще посмела мне перечить! Пришлось искать администратора! Два дня я сочиняла жалобу, а ведь я приехала отдыхать!
— Так и отдыхали бы…
— В таких условиях? Я же старый человек, они должны понимать, должны были подготовиться… Предупредить меня, что к морю нужно спускаться, а я не взяла свою красивую палку, побоялась, что сопрут. Народ сейчас сами знаете какой! А мне нужен был сопровождающий. Скучно же одной идти на море. Но все такие черствые! Меня девушка провожала, ужас! Вся в драных джинсах! Я ей объясняла всю дорогу, как она должна выглядеть, чтобы нравиться серьезным мужчинам, так она на пляже от меня сбежала! Дрянь такая! Представляете?
— Представляю…
— А процедуры? Вы ходили на процедуры?
— Не-а, я забил…
Вера Константиновна оживилась:
— Побили кого-то, да? Вот доводят людей! А у меня массаж был в 10.15. А я старый человек, в 6 утра просыпаюсь, они что, не понимают, что мне массаж был нужен в 7 утра?
— А я даже на массаж не хотел ходить, да переплавал. Икроножные мышцы свело, пришлось экстренно обращаться… Там с Мариной и познакомился…
— Мою негодяйку-массажистку тоже Мариной звали. Я про нее все узнала, когда жалобу писала. Она опоздала три раза. Один раз на две минуты, второй раз на одну, а в третий!!! На пятнадцать!!! Явилась! Взгляд отсутствующий, губы распухли, я же все вижу!!! На шее характерное пятно!!! Неизвестно чем всю ночь занималась, а потом мне массаж делает! Пусть ее уволят!!!
— А на экскурсиях вы были? — попытался Сашка изменить ход разговора.
— Вы что, издеваетесь? Я же старый человек…
— А я был, — перебил ее Сашка. — Как раз на море был шторм — и не обидно. Купаться нельзя, да и вода стала ледяная. Зато все, что давно хотел, посмотрел.
— Вот-вот, напомнили. Еще и шторм был, конечно. Такая грязь после на берегу и так плохо убирают! Я отказалась ходить на пляж…
— Написали жалобу на море? — рискнул пошутить Сашка.
— Зачем на море? Я выяснила, кто начальник уборщиков. Он еще и нерусский оказался. Но ничего, я все написала, все-все, что я про них думаю. Кстати, меня хотели отравить. Да-да. Таких честных и принципиальных не любят. Так вот, я на ужин четыре творожных запеканки съела — одна точно была отравлена! Я два дня с трудом выходила из номера. Но ела только чужие порции — меня не проведешь. А когда я опять собралась к морю — испортилась погода…
Сашка открыл было рот сказать, что в конце его отпуска погода тоже испортилась, но они с Маринкой провели такие чудные дни…
— А в день отъезда вообще был дождь! — Вера Константиновна продолжала: — И водитель автобуса был противный, запихнул мой багаж дальше всех и отказался донести до платформы…
— Надо же, я тоже в ливень уезжал. Еще решил: Крым меня отпускать не хочет, плачет.
— Да, я тоже плакала, когда садилась в поезд. Оказалось, поезд — проходящий. Вот сволочь! Стоит недолго! И никто не помогал мне, сколько я ни толкалась! И чаю мне сразу же не дали, и белье не застелили… А соседи! Кошмар! Молодежь! Отвратительная компания! Всю ночь они пели! Пили водку и ели фрукты!!!
— Ага, классные ребята, с фестиваля ехали…
— Вы что, были в том же поезде?
Сашка свел все концы с концами и заливисто смеялся.
— Я вообще был в том же санатории…
В комнату вошла Аська с горячими пирожками, но Сашка помотал головой и, продолжая хохотать, направился в коридор.
— И вы еще смеете спорить, что Крым был отвратительным? Люди противные, погода мерзкая. А солнце? Повышенной вредности и агрессивности, — неслось вслед Сашке.
— У нас с вами разное солнце…
Ирина Говоруха
Танго
Молчание не перекричать.
Она бежала сломя голову, не чувствуя шелка акаций, солнца, отдыхающего в санаторном белье, и неба, провалившегося дырявой крышей. Не замечала, что сливы бьются плашмя об асфальт, расплескивая практически черный сок, шелестят сухим картоном хвойные, отдает козлятником и бересклетом. Что на двух больших пальцах стерся лак модного цвета «электрик» и лопнул ремешок на левой босоножке. Она наблюдала только свою боль, зло щипающую за аорту, нежное горло с чуть увеличенной щитовидной железой и ложбинку меж грудями.
Потом неожиданно остановилась. Дальше не пускал забор, за которым в кустах прятался пансионат с настежь открытыми окнами. В столовой разливали кисель, и был слышен стук половника о стаканы. На веревках болтались полотенца, громко икал простуженный старик. Девушка замерла, сглотнула слезы и неожиданно выполнила цепочку шагов и стала в крест. А потом переменила положение стоп и пошла по кругу «каруселью». Люди расплывались, превращаясь в размытый задник. Детские голоса, шипение моря и горное эхо — все напоминало мелодию из фильма «Последнее танго в Париже». А она танцевала… Наконец-то чувствуя каждый шаг.
Полька с рождения была неприлично рыжей: с красными волосами и кожей, словно опыленной апельсиновой цедрой. Будто ей сделали аппликацию ягодами рябины, не пропустив ни щеки, ни нос, ни белый подбородок с ямочкой. Чуть полноватая, с пушком на голове, в который мама все детство втирала сок алое и сладкий крымский лук.
Во двор выходила редко и без удовольствия, так как мальчишки дразнили ее «рыжей колли» и пытались нащупать под платьем хвост. А еще «пожарной машиной» и «булочной», тыкая пальцами в пухлые коленки. Но когда все-таки появлялась, детсадовские, более развязные дети, кричали: «Ты неправильно играешь. Нужно сперва сказать «это», а потом «другое». Только Поля говорить не любила, тем более по команде, и постоянно отмалчивалась, играя за железной раскаленной горкой. А когда все-таки решалась о себе заявить, голос звучал вяло, неубедительно, и ее просили повторить еще раз, и еще… И еще…
Она была какая-то незаметная. Как герань, которая практически не нуждается в поливе. Любила, чтобы вокруг было тихо: тихо работал телевизор, показывая любимые диснеевские мультики, тихо планировали бюджет мама с папой на кухне, и так же тихо начиналось утро, разливая половником красное закипевшее солнце. И со временем превратилась в миловидную 22‑летнюю девушку, с оранжевыми редкими волосами, которым так и не помог едкий луковый сок и свежие домашние желтки.
Голову приходилось мыть каждое утро, и каждое утро жужжал фен, брызгаясь теплым успокоительным воздухом. Мама делала замечания, доказывая, что частое мытье только стимулирует потовые железы, но Поля демонстрировала пряди, похожие на леденцы-карандаши, и открывала кран с горячей водой. Медленно собиралась на работу, стоя в ванной перед зеркалом и пощипывая себя за живот, в надежде разбить складку жира, а потом надевала гипюровый, чуть пожелтевший от неправильной стирки бюстгальтер, шифоновую блузку, зеленый шарфик и юбку-шестиклинку, придававшую бедрам двойной объем, и направлялась в свой любимый аналитический отдел. В такой одежде Поля казалась крупнее, но все равно оставалась размытой, неясной и какой-то бесконтурной.