Роман Романов – Политика и хронотоп. Фактор времени и пространства в политических процессах (страница 3)

И всё же одновременно существуют стереотипные в целом представления, в том числе внутри российского политического класса, что вся эта хронотопная проблематика – из сферы культуры, в смысле домов культуры, и вообще дополнительное приложение праздничного календаря в нагрузку к работе власти и депутатов. В отличие от по-настоящему важных целевых программ, показателей результативности проектов, ВРП[5], муниципального бюджета или вопросов коррупции. В то же время даже эти серьёзно-умные темы в сознании общества, в сознании, если хотите, электората имеют прежде всего, а зачастую исключительно хронотопное измерение сквозь призму культурных стереотипов, архетипов, идентичностей: «Я рос в дотационном регионе»; «Мы ж не городские, куда нам»; «Люди строили великую страну всю жизнь, а вы им вместо уважения и льгот копейки суёте, как милостыню»; «В России и так мужики мало живут, а вы пенсионный возраст поднимаете»; «Бандеровцев деды не добили, значит – нам добивать». Любую из приведенных фраз мог бы сказать и пенсионер, и студент, и сибиряк, и краснодарец, и специалист с высшим образованием, и рабочий в России, без всякого предварительного изучения вопросов или чтения специальной литературы. И вряд ли сказал бы итальянец или индус.

Из всего сказанного и возникают главные вопросы данной работы. Что такое и как работает хронотоп в политике? Определяет ли хронотоп современные политические сценарии и насколько они цикличны? Возможно ли и нужно ли с этим работать в условном политическом планировании и проектировании в современных условиях? Данная работа не претендует на полноту исследования этой поистине огромной темы, мы не стремимся высечь в граните новое знание. Но, признаемся, самим безумно интересно попробовать рассмотреть русскую политическую игру в зеркале хронотопа.

Пытаясь найти ответы на эти вопросы, помимо российской политики, мы должны иметь в виду международную рамку темы, соотношение глобального и национального хронотопов. Очевидно, что этот глобальный хронотоп вступил в фазу мощнейшей трансформации, возможно даже разрушения. «Золотой миллиард», общечеловеческие ценности, гендер Господа, информационное общество, зелёная энергетика, развитые и развивающиеся страны, спорт, труд, институты семьи и образования и многое другое на глазах теряют свои априорные смыслы для миллионов людей на Западе и расходятся кругами по всей планете. Для кого-то уютное, для кого-то несправедливое, но по-домашнему привычное восприятие мира рушится в головах землян, а очертания нового миропорядка, как и полагается в такие моменты, – в тумане и рисках. Как сказал В.В. Путин: «Мы вступаем в самое непредсказуемое десятилетие».

В этом смысле у России есть определенное преимущество: нам раньше всех досталось в 1991-м. Доставалось в этом смысле и в 1917-м, и раньше, но девяносто первый год – ещё в опыте и памяти живущих поколений. Впрочем, битва за свой и новый глобальный хронотоп от осознания этого факта никак не легче. Для нас самих в первую очередь.

Понятие «хронотоп» и его политическое измерение

Понятие «хронотоп» уже давно, с начала XX века, и прочно закрепилось в гуманитарных науках и до сих пор является предметом исследований и научных интерпретаций в академической среде. Несмотря на кажущуюся очевидность его сути – неразрывность, единство (континуум) и взаимозависимость времени и пространства, – понятие тем не менее требует необходимых пояснений, без которых невозможно ответить на вопрос: ну и что из этого знания о пространственно-временном единстве следует для власти, политики, страны? Говоря просто о хронотопе: отношения между людьми, события и реакции на внешнее воздействие таковы, каков сложившийся сознательный и бессознательный опыт и багаж смыслов у людей именно в этом времени и в этом месте. Невозможно представить себе, например, одинаковое восприятие и реакцию на снежную бурю сибиряка и жителя Африки – но и, поменяв пространство Африки на Сибирь, стать сибиряком сразу не получится, потребуется значительное время. Такими же очень различными будут реакции на действия властей, мировые новости, общественные события и поведение соседей.

В начале XX века вышла работа математика ГЛ. Минковского «Пространство и время», которая оказала влияние на теорию относительности А. Эйнштейна и в которой в категориях математики и геометрии говорится о том, что время само по себе и пространство само по себе – пустая фикция и только единение их сохраняет шанс на понимание реальности. Физиолог А.А. Ухтомский, который, собственно, и ввел понятие на основе греческих слов «хронос» – «время» и «топос» – «место», анализируя в своих опытах реакции нервной системы на внешние раздражители в зависимости от расстояния и места внешних предметов, сформулировал суть хронотопа как зависимость и целостность любого живого организма с окружающим пространством-временем. Сразу напрашивается известная формула «бытие определяет сознание», но это бытие, по Ухтомскому, не довлеющее, а череда взаимообусловленных и детерминированных событий, когда реакция на раздражитель приводит к неизбежным следствиям в пространстве-времени. «Отныне знать – значит “предвидеть однозначно историю системы”. Знать вещь – предсказать её судьбу»[6].

Предвосхищение или уверенное ожидание определенного будущего означает его оценку с точки зрения вреда или пользы для организма. Следовательно, выбор реакции, в том числе не инстинктивный, но моральный выбор. Соответственно, из математики, психологии и физиологии у А.А. Ухтомского появляется уже философско-этическая постановка проблемы хронотопа, суть которой можно выразить следующим образом: раз всё неизбежно происходит в обусловленных хронотопом событиях, то какая ответственность лежит на человеке, когда его шаг или действие точно, возможно уже без всякого его участия, в дальнейшем породит то или иное неизбежное следствие?

Наш замечательный мыслитель филолог М.М. Бахтин, который присутствовал в 1925 году на докладе А.А. Ухтомского «О временно-пространственном комплексе», перенес понятие «хронотоп» в сферу искусства, эстетики, этики и шире – в сферу социокультурного. Хронотоп для Бахтина – это уже не просто единство пространства-времени как объективная реальность существования, но самостоятельные локальные миры, со своей спецификой и, соответственно, со своими типичными хронотопными сюжетами-сценариями. Грубо говоря, «в каждой избушке свои погремушки», «в городе хромых прихрамывать не грех», а не объективно одинаковые и общеобязательные закономерности жизни в избушках или хождения в городах. Хронотопы «являются организационными центрами основных сюжетных событий романа», и одновременно хронотоп наполняет сюжет чувствами и контентом, сюжетные события «конкретизуются, обрастают плотью, наполняются кровью»[7]. Локальность хронотопов, предопределенная этими обособленными мирами, типовая сюжетность, диалог разных хронотопов – вот направления развития понятия у Бахтина. Важнейший для понимания тезис Бахтина заключается в том, что хронотоп всегда имеет аксиологическую направленность, то есть пространственно-временное единство наделено символами, ценностями, смыслами. И даже больше, «приземление» смыслов и оценок в повседневность: «…всякое вступление в сферу смыслов совершается только через ворота хронотопов»[8].

А эти самые человеческие смыслы и ценности противоречивы, конфликтны по отношению друг к другу, как добро и зло, религия и ересь, государство и вольница, но одинаково неотъемлемы от человеческого. Проще говоря, хронотоп – это очеловеченные время и пространство, смысловой, зачастую даже бессознательный фундамент для жизненной ориентации и целеполагания человека. Присваивая окружающему пространству названия, «человек маркирует с помощью имени не все наблюдаемые (или воображаемые) феномены, а только те, которые по той или иной причине стали для него приоритетными… фиксирует своеобразную “сетку предпочтений”»[9], наделяет среду смыслами и оценками и отражает в этих топонимах свои приоритеты и заботы. В то же время, поскольку масса смыслов хронотопа аксиологически противоречива, в пространстве диалога или конфликта, в котором в различных интерпретациях воспроизводятся схожие сценарии и сюжеты, создается новый, отличный от всего предыдущего опыт внутри повторяющихся сюжетов. Добавим: не только литературных (литература в России – это всегда и политика), но реальных политических сюжетов и сценариев. На примере анализа М.М. Бахтиным литературных произведений понятно вечное и неповторяющееся бесконечное множество историй в искусстве – уникальных, хотя и заключенных в рамки типовых сюжетов: хронотоп дороги, порога, гостиной, жизненного перелома и прочие.

Но если Бахтин «очеловеченный» хронотоп исследует именно на материале произведений литературы, искусства, то историки открывают роль хронотопа для понимания других эпох. Так, блестящий медиевист А.Я. Гуревич, давно ставший классиком нашей исторической науки, в известной работе «Категории средневековой культуры» относит представления средневековых людей о пространстве и времени к тем базовым категориям, без понимания которых невозможно понять и само средневековье без шор и субъективизма современного исследователя. Базовые категории культуры, в первую очередь человеческое время и пространство, «образуют своего рода “модель мира” – ту “сетку координат”, при посредстве которых люди воспринимают действительность»[10]. Соответственно, именно эти «привычки сознания» определяют содержание восприятия, реакций, отношения человека к власти, войне, соседям, обществу и событиям в мире.