Роман Разуев – Суриям: Видеть мёртвых (страница 3)

— Ну и странности стали происходить в моей жизни, — высказался он и решил по памяти найти ту метку, что была на руке.

Облазив весь интернет — от заумных форумов до мутных сайтов с чёрным фоном и анимированными черепами, — ему всё же удалось кое-что найти. За окном уже стемнело, и монитор светил в лицо бледным, усталым светом.

Метка «Суриям» использовалась ведьмами и чёрными магами. С помощью магии они создали её и начали использовать в своих планах. Наносили с помощью крови на ладонь, читали заклинание, после чего в течение суток она исчезала, наделяя глаза способностью видеть мёртвых. С помощью призраков ведьмы и колдуны были практически неуязвимы. Но вскоре они ослабели и не смогли использовать её в своих грязных планах.

— И почему та старушка перед смертью передала мне это проклятие? Не хочу видеть мёртвых! Надо найти способ избавиться от неё.

Дима просидел в интернете до глубокой ночи. Он пил остывший чай, тёр глаза, но так и не смог узнать, как избавиться от метки. Оставалось лишь воспользоваться советом призрака: носить тёмные очки и стараться избегать призраков.

Но получится ли?

Глава 2

По улице, спотыкаясь о мокрый гранит, бежала женщина в грязной, порванной одежде. Рваный подол хлестал её по ногам, длинные спутанные волосы липли к бледному, как воск, лицу.

Она кричала. Кричала так, что стёкла витрин, казалось, должны были лопнуть от этого отчаянного, надрывного звука.

— Прошу вас, помогите! — её голос хрипел, срывался на ледяной шёпот и снова взлетал вверх, отражаясь от стен. — Помогите же!

Но люди шли мимо. Они спешили, пряча лица в воротники курток, бессмысленно тыкая в телефоны. Сквозь неё, как сквозь струю промозглого тумана, бесцеремонно прошёл мужчина в дорогом пальто — даже не поёжился. Девушка в наушниках прошла сквозь её руку, не почувствовав прикосновения смерти.

Никто не слышал этого крика, никто не видел этой агонии.

Кроме молодого парня, неподвижно стоявшего через дорогу у светофора. Его карие глаза, почти лишённые блеска, внимательно следили за тем, как живые тела проходят сквозь мёртвую плоть. А женщина всё кричала, раз за разом, хотя в глубине её пустых глаз уже поселилась ледяная, чудовищная ясность: она мертва. Её нет.

«Это не моё дело, — подумал Дима. — Надо держаться подальше».

Он развернулся, делая шаг в сторону, как вдруг воздух замер. Город затих. И сквозь этот неестественный вакуум снова прорезался её голос:

— Если вы мне не поможете, мой ребёнок умрёт! — закричала она в полную силу призрачных лёгких.

Она рухнула на колени прямо в ледяную жижу, закрыв лицо трясущимися ладонями, похожими на пауков.

Минута. Другая.

Женщина краем глаза увидела чьи-то ноги рядом. Медленно, словно боясь спугнуть наваждение, она подняла глаза. Перед ней стоял парень в чёрном костюме, который, казалось, совсем не грел на этом ветру.

Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где за Невой разверзалась бездна неба — словно он пытался разглядеть то, что скрыто от глаз живых: какую-то тонкую, кровавую нить судьбы.

— Вставай и иди за мной, — произнёс он.

Озадаченная, чувствуя, что это её единственный шанс, женщина послушно пошла за ним.

Они шли около десяти минут. Молча. Только шорох его ботинок и беззвучное движение её призрачного тела. Город давил на них тяжёлыми дворами-колодцами, где из открытых форточек доносился чужой смех, похожий на истерику.

Наконец, они достигли подъезда. Обычная питерская парадная с облупившимся лепным ангелом над аркой, который, казалось, плакал ржавой водой. Дима, по-прежнему храня гробовое молчание, толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло сыростью, кислой капустой и старостью.

Он поднялся на третий этаж, где ступеньки жалобно скрипели под его весом — а её вес не ощущался вовсе. Ключ щёлкнул в замке. Дима открыл дверь своей квартиры и шагнул внутрь.

— Чего стоишь? — повернулся он к ней и спросил.

В прихожую потянуло сквозняком.

Женщина стояла на площадке. Её пальцы судорожно теребили край грязного платья, скручивая материю в такие узлы, будто это была последняя надежда за что-то уцепиться. Глаза, полные ужаса, были прикованы к порогу — тонкой полоске металла.

— Я не могу войти, — прошептала она.

Этот шёпот прозвучал как похоронный марш.

— Хозяин должен пригласить меня… По другому мне не войти.

Парень прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на усталость.

— Входи, — произнёс он.

Она переступила порог.

В тот же миг лампа в коридоре моргнула, а половица под ногой Димы жалобно взвыла. Женщина, оставляя за собой лишь запах озона и сырой земли, нерешительно вошла. Дима, не глядя на неё, захлопнул дверь — звук прокатился по лестничной клетке, как выстрел.

Он жестом указал ей на старый диван.

— Я слышал, как ты кричала… — начал он, садясь напротив в кресло. Тревожно, с пристальным интересом хирурга, взглянул на неё. — Что-то про ребёнка… Почему он погибнет, если тебе не помочь?

Женщина судорожно вздохнула — хотя её грудь уже не должна была подниматься. Она собирала остатки той силы, что держала её в этом мире.

— Ему всего два года, — её голос дрогнул, раскололся на тысячу осколков. — Мой Ваня… Он совсем один там. В деревне. В ледяном доме. Если ему не помочь, он умрёт с голоду… Или замёрзнет. А я как ты сам понимаешь, не в состоянии ему помочь.

Дима нахмурился. В комнате вдруг стало душно.

— Но почему ребёнок один? — спросил он тихим голосом.

— Отец бросил нас, когда узнал, что я беременна, — ответила женщина. — После рождения Вани я использовала материнский капитал, купила домик в деревне. Не спрашивай, это была ошибка. Мы жили скромно… детских денег едва хватало на хлеб и кашу. Но вчера… — она замялась, и стены квартиры будто бы сдвинулись. — Позвонил человек. Сказал, что заплатят очень хорошо. Много. Столько, что хватит на всю жизнь. И я не смогла отказаться…

Дима окинул её долгим, цепким взглядом. Он сразу понял, что это за работа. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тошноту. Он прекрасно знал: обеспеченные люди с каменными лицами ищут таких молодых женщин — беззащитных, отчаявшихся, готовых на всё ради ребёнка.

— И что же случилось? — спросил он.

— Мне не заплатили, как ты уже понял, — её голос стал монотонным, словно она читала страшную сказку. — Меня убили. Задушили прямо в той квартире на Лиговском. А потом сбросили в канализацию. Моё тело всё ещё там, в ледяной жиже, среди крыс и гнилых труб… Но не это самое главное… Умоляю вас, вы должны поехать в деревню и помочь моему сыну.

— Не всё так просто, как кажется, — задумался Дима.

Он медленно, словно заводная кукла, почесал голову, и ногти царапнули кожу с сухим, неприятным звуком.

— Если меня там увидят, попаду под подозрение в убийстве. А я не хочу проблем, — наконец он снял тёмные очки.

Женщина вздрогнула и увидела пламя в его глазах — не отсвет пожара и не блик люстры, а настоящее, глубокое, золотисто-багровое пламя, которое горело где-то за зрачками и не давало тепла.

— И что же делать? — прошептала она, вжимаясь в диван, хотя бояться ей уже было незачем.

— Можешь рассказать, кто тебя убил? — спросил Дима.

— Это бизнесмен Николай Клюев! — выкрикнула она. — Он задушил меня собственными руками, даже не вспотев. А потом его люди скинули меня туда, в черноту.

— Хорошо, — отстранённо произнёс Дима.

В его голосе не было облегчения, только липкая, тягучая задумчивость.

— И что же в этом хорошего?! — воскликнула женщина.

— Нет… — парень попытался смягчить ситуацию, но его лицо осталось маской. — Я не об этом. Хорошо, что ты знаешь убийцу. Значит, есть за что зацепиться.

— Он, наверное, сейчас плачет и зовёт меня, — тихо, упавшим голосом расплакалась женщина.

Её слёзы падали на колени и исчезали, не оставляя влажных пятен.

Дима промолчал. Он медленно поднялся и подошёл к компьютеру.

Словно в трансе, он вытянул руки и принялся набирать текст. Пальцы его, длинные и бледные, забегали по клавиатуре с пугающей автоматичностью, будто ими кто-то управлял извне. Каждое слово ложилось на экран тяжёлым, жирным шрифтом — как мазок кисти художника, пишущего не картину, а приговор.

Прошло несколько мучительно долгих минут, за которые в комнате не прозвучало ни звука.

Вот уже работа была завершена. С лёгким вздохом облегчения — или изнеможения? — он нажал кнопку «распечатать». Принтер вздрогнул, оживая, застрекотал, как цикада в летнюю ночь, и начал выпускать на свет плод труда. Лист за листом выползали из тёмного нутра, исписанные чёрными, чуть влажными буквами.

В записке он написал, что стал очевидцем убийства. Указал имя убийцы — чётко, без ошибок, словно диктовала сама совесть. Указал место, где лежит тело: та самая канализация.

Осталось лишь одно: подкинуть письмо к отделу полиции, не попасться, после чего отправляться в деревню.

Когда на улице стемнело, Дима надел не только очки, но и чёрную маску, скрывающую лицо ниже переносицы. На голову нацепил низкую кепку — такую, что даже случайный фонарь не выхватил бы его черт. Руки спрятал в тонкие перчатки, похожие на вторую кожу. Полностью подготовленный, похожий на ночного хищника, он направился к отделу.