Роман Путилов – Вне зоны доступа (страница 35)

— А про какой ты рапорт сказал? — поморщился Дронов.

— Я написал рапорт о том, что в отношении меня высказывались угрозы…

— Ну и, где этот рапорт?

— Товарищ полковник, ну откуда я могу знать, где мой рапорт? — я пожал плечами: — Подал по команде товарищу подполковнику.

— И что с его рапортом? — Дронов повернул голову к заместителю.

— Товарищ полковник…- недоуменно забормотал он: — Там же ничего конкретного н было, а так. у нас каждому сотруднику опасность каждый день угрожает. Да и что я могу? У нас на этот случай инструкции отсутствуют, охраны свидетелей или еще кого не предусмотрено, да и Громов прекрасно сам справился. А рапорт Громова я в «наряд» списал…

— Что тебе? — Дронов рявкнул на малознакомого мне опера, который прибыл с следственно-оперативной группой и теперь стоял, переминаясь, за спиной руководства.

— Товарищ полковник, следователь велел передать, что один пистолет нашли под трупом в подъезде…

— Там второй должен быть, они оба с оружием из-за мусоропровода высочили. — мрачно проворчал я: — Ищите лучше.

— Да нет там второго пистолета, мы труп ворочали, и подъезд весь осмотрели. Нет нигде. — оперативник растерянно развел руками.

— Что, Громов, грохнул за компанию левого мужика безоружного? — язвительно поинтересовался начальник криминальной милиции и после этого меня накрыло.

Я молча развернулся через плечо и двинулся в подъезду, не обращая внимания на пристроившегося ко мне опера, который снова начал мне объяснять, что они все внимательно осмотрели, но я даже не сомневался, что пистолета там больше нет.

Мы поднялись на лифте на последний этаж, я постоял несколько секунд, прислушиваясь в звукам дома, после чего, со всей дури, долбанул ногой по входной двери ближайшей ко мне квартиры. Подмигнув шокированному оперативнику, я методично выбил пыль из всех дверей на площадке, после чего, напрягая связки, заревел, как обезумевший берсерк:

— Слушайте все! Какая-то сволочь час назад подобрала оружие в подъезде. У этой сволочи есть один шанс — в течение пяти минут выбросить пистолет в подъезд. Если пистолет не появится, я привезу свою собаку и все равно найду эту суку и тогда ему будет полный пис…ц! Время пошло!

— Пошли. — я дернул коллегу за рукав и поспешил вниз, на следующую площадку, где методично повторил процедуру, после чего, мы снова спустились ниже!

Мы спускались вниз, с этажа на этаж, двери содрогались от молодецких ударов ногой, но хранили тягучую тишину, как будто все квартиры внезапно и одновременно вымерли.

Результат мы получили, когда спускались уже на третий этаж, понемногу теряя надежду на хорошее и разумное. Где-то выше скрипнула дверь, после чего что-то лязгнуло и дверь захлопнулась.

— Пошли. –я прижал палец к губам и стал осторожно подниматься наверх. На площадке пятого этажа, прямо в середине, на самом видном месте, лежал, вытертый до белизны металла, старенький револьвер «Наган». Лежал спокойно, как будто мы не проходили здесь несколько минут назад. Я примерно представлял, из какой квартиры подкинули оружие — сейчас мне было не до разборок, но потом мы вопрос с «крадуном» еще порешаем.

— Пошли к начальству, порадуем, что теперь все покойники при оружии…- меня пробило на истеричное хихиканье: — Ты только подтверди, что это не я из своих запасов подкинул, хорошо? А то, зам по опер мне дело с удовольствием сошьет.

Пистолет передали следователю, а я, с чувством «глубочайшего удовлетворения», присел на свою скамейку.

Замы разъехались, лишь начальник РОВД оставался на месте происшествия, так как сюда, как пчелы на мед, периодически слетались всякие начальственные субъекты, «поторговать лицом», постоять с умным видом на месте происшествия, дать пару ничего не значащих, дежурных указаний, отругать местного сотрудника, буде он попадется на глаза, для того, чтобы завтра доложить наверх, что выезд на место резонансного преступления был осуществлен им лично, и вся дальнейшая работа проходила под его мудрым контролем. А вдруг «территориалы» раскроют по горячим следам? А тут, в бумагах, его фамилия указана самой первой, мол выезжал, руководил, научил служебную собаку правильно брать след.

А вздрогнул от голоса начальника РОВД, подкравшегося ко мне сзади и заставшего за такими крамольными мыслями. Я попытался встать, но тяжелая рука полковника меня придержала. Начальник с сомнением посмотрел на скамейку и остался стоять.

— Слушай, Паша, может быть перейдешь куда-нибудь? У меня уже нервный тик и бессонница по ночам. Не могу уснуть, все жду, что сейчас позвонят из дежурной части и доложат, что Громов снова кого-то подстрелил. Ты правда, поищи себе место, а то ты свою должность пересидел, во всяком случае, на моей территории.

— Я, товарищ полковник, в муниципальных выборах участвую…- я посмотрел на начальника, и он кивнул, показывая, что он этот момент помнит, не забыл.

— Так вот, я серьезно настроен победить, и, как только выборы выиграю, сразу напишу рапорт об откомандировании меня в Совет депутатов с связи с избранием на выборную должность, так что вам, товарищ полковник, осталось ждать всего месяц, не больше, и я оставлю вас в покое, будете спать по ночам.

— Ты, Паша, главное, выборы эти выиграй, а то надоел ты мне хуже горькой редьки. — начальник провел ребром ладони себе по горлу, показывая степень горечи этой самой редьки, после чего тяжело двинулся в сторону своей служебной машины, но, не дойдя, обернулся.

— Ты, Громов, ко мне завтра зайди, номер счета своего избирательного сообщи. Я деньги среди личного состава соберу тебе на выборы, и сам вложусь, не скупясь, ты главное выборы эти свои выиграй.

Глава 21

Глава двадцать первая.

По месту жительства ответчика.

Ноябрь 1995 года. Город. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Удивительно, но вчера мне даже следователь прокуратуры не намекнул, что я превысил пределы необходимой обороны, не произвел предупредительный выстрел в воздух и не предъявил служебное удостоверение. Мне кажется, что заказные убийства настолько всех достали, что такая скандальная бойня незадачливых убийц всем понравилась, даже по ту сторону баррикад. А вечером ко мне приехали друзья — коллеги с того берега Реки по фамилии Брагин и Левин, я взял своих оперов, и мы завалились в ресторан «Город», благо идти из отделения было недалеко, где нажрались честной водкой до полнейшего изумления, благо, оружие й меня в очередной раз отобрали для «проведения необходимых следственных действий». Но вчера я чувствовал, как с меня свалилась тяжелая бетонная плита, мешавшая мне свободно дышать, и я вчера был в ударе — постоянно шутил, приставал к женщинам за соседним столиком и дико танцевал на танцполе…

Город. Заречный район. Бывшая квартира Елены Маркиной.

Насколько вчера мне было хорошо, настолько вчера мне было плохо. Сначала я пару минут просто моргал, пытаясь сфокусировать зрение и понять, где я нахожусь, пока мне в щеку не ткнулся влажный нос Демона. Я машинально погладил пса между ушами, отчего он только печально вздохнул, и попытался встать, что удалось только со второй попытки, чуть не вступив ногой в таз, стоящий у изголовья, после чего, косолапя для устойчивости, двинулся к свету, что ненавязчиво лился из кухни. Моя умница, сидевшая за столом в коротеньком халатике, включила небольшой светильник, чтобы я не сжег сетчатку своих воспаленных глаз.

— Что? — не расслышала Ирина мое бормотание.

— Во сколько я пришел? — я рухнул на табурет, собрался и смог внятно произнести свой вопрос.

— В два часа ночи.

Круто. Если из кабака начинают выгонять в одиннадцать часов вечера, ладно, минут двадцать я мог стоять с пацанами у входа, перебивая друг друга, выкрикивая мысли, которые не успел озвучить за вечер, то что, я добирался до дома «на автопилоте», то я что, два с половиной часа шел домой? Воистину, дуракам и пьяницам везет, а я вчера успешно объединил эти две позиции в одном человеке.

— Ирочка, ты с собачками погуляешь? — не знаю и не хочу знать, как со стороны выглядела моя попытка изобразить умильное выражение лица, наверное, не очень успешно, так как Ирина прыснула смехом.

— Нет, Пашенька, не в этот раз. Ты сейчас выпьешь кофе и пойдешь гулять с собаками, заодно, сам придешь в себя, не то будешь целый день…

Я не дал договорить своей подруге, покаянно свесил голову и прохрипел:

— Ты сейчас абсолютно права. Хорошо, что ты у меня есть и направляешь меня на правильный путь…

— Ты сейчас издеваешься? — настороженно уточнила девушка.

— Да нет, напротив. Если сейчас не приду в себя, буду целый день страдать, мучиться, не дай бог меня уговорят похмелиться, а мне еще в суд надо к трем часам заехать. — я махнул рукой и сделал первый глоток черного кофе, от которого меня чуть не вывернуло, но второй и третий уже пошли легче. Допив маленькую чашечку горького допинга, я решительно встал, отчего мне пришлось ухватиться за край стола, постоял несколько секунд, пережидая головокружение, после чего решительно двинулся в коридор. Настенные часы показывали шесть часов утра.

Через сорок минут в квартиру я вернулся совсем другим человеком. Признаюсь, честно –минут десять я просто болтался на конце натянутого поводка, даже не видя, куда меня тащит могучий Демон, думая лишь о том, чтобы не упасть и не сломать ноги, но потом стало значительно легче. Старый свитер, футболка и линялые трико, пропитались дурным, вонючим потом, я их сбросил с себя прямо на пороге квартиры, протер лапы собакам и с наслаждением встал под душ, который смыл с меня грязь и пот вчерашнего загула. Вот только, триумфальное возвращение на кухню возрожденного человека было смазано разлившейся по помещению мертвой тишиной. Ирина стояла, повернувшись к раковине, в которой лежали две грязные чашки и не текла вода, а маленький телевизор с холодильника беззвучно показывал повтор вчерашних городских новостей. А там было… Россыпь пистолетных патронов у колеса серой иномарки, оскаленное окровавленное, стриженное практически под ноль лицо одного из бандитов, вороненый ТТ, сжимаемый, в, бессильно повисшей, руке Бруса, змейка старых шрамов на его голове. Дальше оператор крупно показал, уткнувшегося головой в ступеньки, бандита, умершего самым первым, еще в подъезде, его новенькие джинсы и дорогую кожаную куртку, которой он, уверен, при жизни гордился. А дальше камера вновь переместилась и показала меня, издали, сидящего на, ставшей любимой, скамейке. Снимали меня издалека, оттого я был похож на растрепанную черную ворону.